Она подала Зимону знак рукой, чтобы он позабо тился о лошади, а затем отперла дверь.
В меняльной конторе они застали лишь Тош, который увлеченно что-то писал на восковой личке.
— Госпожа Алейдис, вот вы где! Мы взяли на себя смелость закрыть дверь, потому что после вашего ухода никто из клиентов не приходил.
— Все в порядке. Следуйте за мной в кабинет, господин полномочный судья.
— Я ненадолго, — сказал он, встретившись с ней взглядом. — Мне нужно быть в школе фехтования сразу же после вечерни, — он слегка улыбнулся. — Я должен выплатить долг.
— Долг? У вас что, дуэль? — удивилась Алейдис.
— Нет, я даю урок!
— Кто взыскивает долги уроками фехтования?
Улыбка на его лице расплылась до ушей.
— Ленц.
Она на мгновение задумалась, не разыгрывает ли он ее, но блеск в его глазах свидетельствовал о том, что, несмотря на идиотскую ухмылку, он говорит вполне серьезно.
— Оставьте бедного мальчика в покое!
Винценц продолжал ухмыляться так открыто и обезоруживающе, что она чуть не забылась и не ответила тем же.
— Ленц уже давно находится у меня в услужении, госпожа Алейдис. И достиг значительных высот в фехтовании коротким мечом.
— Вы что, вложили в руку ребенка меч? — всплеснула руками Алейдис.
— Пока что деревянный. Но сегодня он погребо-вал, чтобы я заменил его на настоящий.
Ван Клеве непринужденно устроился в удобном кресле.
— И все это время, пока он находится у вас в услужении, вы посылали его шпионить за мной?
Самодовольное выражение лица судьи настолько взбесило ее, что все попытки улыбнуться в ответ были мгновенно забыты.
— С чего бы мне это делать? — снова посерьезнел Винценц. — Нет, присматривать за вами я поручил ему совсем недавно. Кстати, вы ему очень нравитесь и ему не по душе это задание. Если бы я не уступил его требованию дать пофехтовать настоящим мечом, он бы отказался следить за вами.
Она возмущенно фыркнула.
— Посмейте только не выполнить свое обещание.
— Я думал, вам будет неприятно, что я вложу меч в руку ребенка.
— Да, но это не повод лишать мальчика обещан ного вознаграждения за его услуги. Ему всего десять лет!
— Я знаю.
— Позаботьтесь о нем.
Он усмехнулся.
— Вы очень любите малыша.
— Он ужасная заноза в заднице.
— Но воли и выдержки ему не занимать, — заметил ван Клеве.
— На днях они с Урзель подрались на улице пря-мо перед домом.
— Что? — поднял бровь ван Клеве и тут же расхохотался: — И кто победил?
— Никто.
— Так вы успели их разнять?
— А вы хотите сказать, что я должна была позволить им делать, что им вздумается, и опозорить этот дом? — возмутилась Алейдис.
— Честная драка еще никогда и никого не позорила.
— Девочки не дерутся с уличными шалопаями.
— Вам не кажется, что вы чересчур строги, госпожа Алейдис? Вы что, никогда не дрались в детстве?
— Нет.
— Не проказничали?
Она промолчала.
— Ясно. Но что же вы делали? Может быть, прятали вещи в отцовской конторе? Или ставили подножки клиентам?
— За кого вы меня принимаете? — возмущенно потрясла головой Алейдис, но затем вздохнула. — Я лазила по соседским вишням, — призналась она, непроизвольно коснувшись шрама на подбородке.
— И набивали вишнями живот, пока он не начинал болеть? — От ван Клеве не скрылось движение ее руки. — Этот шрам — напоминание о тех веселых днях?
Алейдис снова ничего не ответила.
— Вам стоит быть чуть более снисходительной, — добавил он.
— Хорошие девочки не валяются в грязи.
— Наверное, вы правы, но вы же сами сказали, что Ленц ужасная заноза в заднице. Возможно, он сумел допечь Урзель.
— Драка не выход, всегда есть другой путь.
Он засмеялся.
— А вы не преувеличиваете? Ну что могли натворить два ребенка такого нежного возраста? Выдрать друг у друга пару волос?
— О, они натворили достаточно. Все платье у Урзель было в пыли, да еще и порвалось в нескольких местах.
Винценц широко улыбнулся.
— Ну, значит, она была настойчива в своих попытках дать отпор. Возможно, вам стоит научить Ленца пользоваться мылом, иголкой и ниткой. Он бы смог возместить ущерб.
— А Урзель, по-вашему, нужно вручить короткий меч?
— Почему бы и нет? А вдруг ей понравится?
— Ваши взгляды на воспитание несколько экстравагантны, господин ван Клеве.
— Даже среди святых мучениц были те, кто защищал свою добродетель и веру силой оружия.
— Урзель не святая и уж точно не мученица. — Теперь ей самой пришлось сделать над собой усилие, чтобы не рассмеяться. — Насколько мне известно, большинство женщин-мучениц приняли смерть от меча, а не брались за него сами.
— Этого могло бы с ними не случиться, умей они обращаться с этим оружием.
— В таком случае они не стали бы святыми.
— Но прожили бы определенно дольше, — развел руками ван Клеве.
— Но вы бы, конечно, не стали учить фехтованию на мечах девушку? Что на это сказали бы люди?
— Меня не слишком волнует, что думают обо мне люди.
Он пробежался взглядом по кабинету.
— Возможно, однажды вы и сами захотите попробовать, госпожа Алейдис. Не обязательно сразу коротким мечом. Владение этим оружием требует определенной практики. Но вам не помешало бы научиться пользоваться кинжалом.
— Защищаться от врагов Николаи? — Улыбка на ее лице погасла.
