— Женщина должна уметь защитить свою жизнь и честь. Не вечно же Зимон будет ходить за вами по пятам.
— Он всегда со мной, когда я выхожу из дома. Я не беру его, только когда иду в бегинаж, до которого тут пара шагов.
— И в этот момент кто-то может устроить засаду.
— Среди бела дня?
— Днем или ночью — неважно.
— На Глокенгассе днем всегда людно, в любом случае я всегда могу позвать на помощь.
Алейдис не успела и глазом моргнуть, как ван Клеве каким-то неуловимым движением выскользнул из кресла и оказался у нее за спиной. Она почувствовала, как его ладонь зажимает ей рот, а рука держит за талию так крепко, что она не может шелохнуться.
— А теперь попробуйте крикнуть, Алейдис, — прошептал он ей на ухо.
Широко раскрыв глаза, она попыталась раскрыть рот, но железная хватка судьи не давала ей ни единого шанса. Сердце заколотилось так, что готово было выскочить из груди. И не только потому, что ван Клеве напугал ее. Его теплое дыхание касалось уха и щеки, отчего внутри все сжималось от сладостной истомы.
— Вы бы умерли, даже не успев понять, чем именно вас убили.
Он отпустил ее так резко, что она схватилась за край стола, чтобы не упасть. Совершенно спокойный, он опустился в свое кресло и окинул ее многозначительным взглядом.
— Защита своей жизни должна быть одним из основных навыков каждого человека, будь то мужчина или женщина.
Немного пошатнувшись, она сделала усилие, чтобы выровнять дыхание.
— Боюсь, с такими взглядами вы не найдете понимания в обществе.
— Это прискорбно, но не должно помешать вам признать справедливость моих слов. — Он скрестил руки на груди. — Насколько я понимаю, допрос ваших слуг прошел без происшествий.
— Да. — Алейдис заставила себя собраться и сменить тему. — К сожалению, удалось узнать не так много нового.
— Этого следовало ожидать. Вряд ли убийца кто-то из ваших слуг, да и тех, кто мог бы быть сообщником убийцы, я среди них не нахожу.
— Благодарю, — она сдавленно откашлялась. Ее голос все еще дрожал.
— За что?
— Разумеется, это вы распорядились, чтобы шеффены не задавали моим людям каверзных вопросов и не слишком копались в тайных делах Николаи.
— С чего бы мне это делать? — удивился ван Клеве.
Алейдис только пожала плечами.
— Я просто подумала, что…
— Хюссель и ван Кнейярт получили от меня инструкции провести допрос со всем тщанием. Если они проявили чрезмерную снисходительность, то не ради того, чтобы оказать услугу вам, а, вероятно, лишь потому, что хотели защитить самих себя.
— Защитить себя от чего?
— От любых подозрений, что они сами могут быть хоть отдаленно вовлечены в паутину Николаи. Что в той или иной степени соответствует истине. Хюссель сам проговорился, что, выбирая мастера для сына, он предпочел вашего мужа своему доброму другу Роберту де Пьяченце. А теперь, когда Николаи умер, он хочет это исправить. Что касается Рихвина ван Кнейярта, он всегда принимал сторону тех, кто имел наибольшие шансы на победу. Он уже несколько лет ходит в шеффенах.
— Вы полагаете, Николаи помог ему заполучить эту должность?
— Не исключено. Чтобы обеспечить себе нужные голоса при голосовании или взамен на услугу.
Полномочный судья откинулся на спинку кресла и сложил кончики больших и укпазательных пальцев вместе, так что те образовали треугольник.
— Что бы ни связывало этих двоих с Николаи, они не хотят, чтобы это всплыло.
— Стало быть, вы считаете, что никому из них нельзя доверять.
Алейдис с тревогой подумала о многих высокопоставленных горожанах, которые бывали в их доме До смерти Николаи.
— Нет, я считаю, что нужно просто скрупулезно взвешивать каждое произнесенное ими слово, а не слепо принимать все, что мы от них узнаем, на веру.
Он разомкнул руки и немного подался вперед.
— Далеко не все члены Совета и шеффены коррумпированы или питают к вам вражду, госпожа Алейдис. Но пока мы не отыскали убийцу или хотя бы не разгадали его мотив, нам приходится ходить по тонкому льду.
— Так что теперь? — грустно спросила Алейдис. — Как вы думаете, есть хоть малейшая надежда выследить преступника?
— Не буду лгать — очень слабая.
Он указан на стопку бумаг, сложенную на столе.
— Как далеко вы продвинулись в изучении переписки Николаи?
— Не так далеко, как хотелось бы.
Алейдис пододвинула к себе письма и пролистала их.
— Повседневные дела отнимают у меня слишком много времени и внимания.
— Этого следовало ожидать.
— Но я нашла три письма, в которых упоминается о делах, имеющих какое-то отношение к изгнанию евреев из Кельна. Написано так, что трудно понять, но, по-моему, Николаи предлагает одному из членов Совета долю от таможенных пошлин, которые собирают у Рильского замка.
Она протянула ему три листка.
— В Риле располагается архиепископский монетный двор, — заметил ван Клеве, изучая написанное.
— Я знаю. Насколько мне известно, таможня там очень важна, — заметила Алейдис.
— Важна и, прежде всего, очень выгодна, — кивнул полномочный судья, оторвавшись от письма, — Кельн и Риль связывает прямая дорога. По ней постоянно возят товары на рынок купцы и ремесленники. — Он поднялся. — Могу я взять эти бумаги с собой?
