- Просто мы медленнее раскачиваемся, но и среди самых богатых есть русские. Со временем их больше будет. Вспомните, Владимир Викторович, до революции самые богатые купцы, фабриканты ведь русские были,- и опять Калина как бы не договорил вполне очевидное: а вот после революции такие как твой папаша на их место пришли.
- Да есть, Потанин... успел Норильский комбинат прихватить. До революции говорите? Да вы правы, все эти Путиловы, Рябушинские, Прохоровы, Морозовы... Они действительно русские. А знаете отчего они сумели свои капиталы накопить?- Шебаршин смотрел загадочно улыбаясь.
- Ну как...? Наверное оттого, что свои дела хорошо вели,- не уловил подвоха Калина.
- Да ерунда, никакой купец, хоть русский, хоть западный в этом деле с евреем не сравнится. Они же любого легко вокруг пальца обведут, этот талант у них с рождения. Евреи любого Путило-ва ли, Прохорова ли пять раз продали бы и купили, без порток оставили.
- Ну так не продали же, и не купили,- в свою очередь усмехнулся Калина.
- То-то и оно. А почему?- Шебаршин поучительно поднял палец вверх.- А потому, что тог-дашняя власть, царь не позволил. Это ещё с Александра Первого началось, когда евреи только-только из Польши в Россию перебрались и среди них много купцов было. Так вот, они так начали торговать, что русские купцы моментально стали разоряться. Так же как и сейчас, всё культурно, без грабежа, просто крутились, юлили, сторублёвки, как наши купцы, хвастаясь, не жгли, в кор-сеты актрисам их не совали, всё в дело. А до этого их из Европы инквизиция турнула, за то же, торговали слишком хорошо, они и там всех обставили. Видя такое дело, русские купцы к царю с петицией, де заступись царь-батюшка, никакого сладу с жидьём нет, по миру пустят. И дошло до царя, что капитал должен быть национальным, что своих купцов спасать надо, пока жиды всю страну не скупили. И ввёл он черту оседлости, чтобы евреи за её пределы носа не совали. А если бы не это, не было бы ни Прохоровых, ни Морозовых, всем бы жидьё владело. А вот нынешней васти это не вдомёк.
- Это не выход... Сейчас черту оседлости никто вводить не станет. И вообще я думаю не надо нам никаких тепличных условий. Лучше в равной конкурентной борьбе закалиться, опыт приобрести, и не считать себя глупее евреев...
Калина смотрел в глаза Шебаршина, а в голове сами собой рождались мысли: "Это ты по-гань тупая, евреев боишься, завидуешь им. Всё бы тебе на блюдечке власть преподнесла, как папа-не твоему... чтобы жировал и ничего не делал."
Уловил, что-то из его взгляда Шебаршин или нет, но он прекратил свои разглагольствования так же внезапно, как и начал, резко сменив тему на свою любимую:
- Боюсь, Пашкова вы упустили. Ещё и из за таких мы несём колоссальные потери. Воровст-во, его надо выжигать калёным железом, беспощадно...
Пашков отдыхал, что называется, "от души". Он теперь спокойно, со "смаком" мог оценить повышение "качества" их жизни. Не сторонник совместных с женой походов по магазинам, Пашков вдруг впервые в жизни ощутил, какое это удовольствие иметь возможность выбирать и покупать что хочешь, а не то что подешевле, или то, что имеется. При этом выбирать спокойно без стояния в бесконечных очередях, как при социализме. Квартира быстро заполнялась хорошей мебелью, всевозможной электроникой. За время отпуска были куплены японский видеомагнитофон, музы-кальный центр. Сын просил компьютер, и на него уже была отложена тысяча долларов. Расходы в ноябре-декабре были впечатляющи и всё равно прорехи в семейном бюджете не образовалось, ибо Пашков с лета сделал большой запас радиодеталей и теперь не спеша его реализовывал. На всякий случай пару тысяч долларов положили на валютный счёт. Эти приятные хлопоты постепенно заглушили тревогу давящую Пашкова с тех самых пор, как он связал свою жизнь с "золотым" складом. Повышение благосостояния способствовало и общему улучшению семейного "климата".
