– Раньше, – назидательно прервал его старания фон Шварц, – мы точно так же терпимо относились ко всем, кто уже видел себя обладателем каких-либо сокровищ, в том числе и фельдмаршала Роммеля. Поскольку всегда, слышите, всегда понимали, что ни море, ни покоящиеся на его дне сокровища Африканского Лиса нам не принадлежат.
Штурмбаннфюрер и Сорби вновь непонимающе переглянулись и, не решаясь больше отвлекать владельца «Пристанища», удалились.
– Лично проследите, Денхоф, – проговорил вслед им фон Шварц, – чтобы к двадцати трем ворота поместья были закрыты и чтобы за его пределы ваши люди этой ночью не отлучались. Вы, Сорби, тоже никакой активности не проявляйте, лучше займитесь своим сейнером, говорят, сейчас он не в самом надежном состоянии.
– А еще говорят, – ответил Антонио, уже приближаясь к своей машине, – что в скором времени мой «Осьминог» может нам понадобиться.
Железное правило фон Шварца – поздно ложиться и точно так же поздно вставать – было известно всем обитателям «Пристанища». Поэтому никого не удивило, что в этот раз барон вышел из своих апартаментов около десяти утра. Другое дело, что в приемной его рабочего кабинета уже нервно прохаживался начальник охраны поместья.
– Судя по выражению вашего лица, Денхоф, в полночь на Корсике вспыхнула освободительная война бонапартистов, – обронил барон, проходя мимо штурмбаннфюрера в свою «келью».
– Пока что не вспыхнула, но попомните мое слово: к этому все идет.
– Высеките свое предсказание на камне, в форме катрена, Нострадамус вы наш.
– И все же прочтите это послание, – припечатал он к столешнице, измятый, со складками, лист стандартной писчей бумаги.
«Не смейте принимать в своем “Пристанище Сатаны” тех, кто пытается искать сокровища Роммеля, – вслух прочел барон, корявой печатной готикой начертанный текст послания. – Изгоните из своих стен обоих иезуитов. Мы истребим каждого, кто усомнится в том, что сокровища принадлежат НАМ. И только НАМ!»
Фон Шульц повертел в руках бумаженцию, заглянув при этом на обратную ее сторону. Однако никакой подписи там не оказалось.
– Автор облагодетельствовал бы корсиканцев, если бы умудрился сообщить, кому это «нам» принадлежит сей клад, – отшвырнул от себя листик. – И еще… причастие к этой выходке людей дона Ламейро сразу же следует отмести.
– Почему же? – попытался возразить Денхоф. – Не исключено, что таким образом…
– Исключено, майор СС, исключено! Где вы обнаружили эту ересь?
– На штурвале. Прикрепленной резинкой.
– И каково же мнение охраны «Пристанища» по поводу серьезности этого романтического происшествия и его последствий?
– Вполне корректное предупреждение, – пожал плечами Денхоф. – Оно могло быть высказано и в более агрессивной форме.
– Я понимаю, что брошенная в окно моей спальни граната или же посланный с «последним приветом» заряд «фаустпатрона» выглядели бы убедительнее.
– Охрану придется усилить.
– Не охрану, а ее бдительность, – парировал барон. – Кстати, наши братья-иезуиты?.. Они все еще в «Пристанище»?
– Только что я встречался с «бедным, вечно молящимся»; обещал зайти к вам.
Выглянув в приемную, Денхоф обнаружил, что Тото уже покорно сидит в кресле для посетителей. Но, прежде чем фон Шварц разрешил пригласить его, в приемную, а затем и в кабинет Смотрителя ворвался запыхавшийся Антонио Сорби.
– Яхта «Клеопатра», которая стояла на ближнем рейде, а также оба баркаса искателей сокровищ ночью сожжены, – выпалил он, едва штурмбаннфюрер закрыл за ним дверь. – Судя по всему, яхту забросали бутылками с «коктейлем Молотова». С подошедшей шлюпки.
– Похоже, что работали наши парни, из бывших диверсантов, прошедшие Восточный фронт, – прокомментировал Денхоф. – Они, как никто другой, знакомы с этим изобретением русских – «коктейлем».
– Неплохое, следует сказать, изобретение, если яхта выгорела до металлического каркаса и никакому восстановлению не подлежит. Рыбацкую хижину, в которой ночевало большинство группы, диверсанты не тронули, хотя запросто могли сжечь ее вместе с кладоискателями.
– То есть погибших нет? – просветлел взгляд фон Шварца.
– Только потому, что диверсанты не стремились истреблять этих романтиков моря, а всего лишь сурово предупредили. Поэтому и погибших нет; и вообще, из всех, кто оставался этой ночью на яхте, получил небольшие ожоги лишь механик, который тоже вовремя сумел прыгнуть за борт.
– Надеюсь, ты не оказался в Лунной бухте раньше полицейских, Сорби?
– Конечно же, после, хотя позвонили мне еще на рассвете.
– Неужто посоветовали провести собственное расследование? – саркастически предположил Смотритель.
– Да нет, просто кое-кто решил, что это на рейде пылает мой сейнер, который мы перегнали поближе к поселку. Нет, я со своими людьми – вне подозрения.
– Уверен? Или кто-то уже попытался уверить?
– …Никаких заверений уже не нужно. В руках полиции оказалась записка диверсантов, которую они оставили на двери хижины.
– И там – тоже записка?! Калиграфисты чертовы! О чем же в ней молвится? – грудью налег на столешницу фон Шварц. – Тебе удалось прочесть ее?
