– Так там же оружейная рядом! – воскликнул отрок, радуясь, что допрос заканчивается, и очень надеясь, что Илья помилует. – Ну прямо рядом со спальней. Там добра много! Наверняка и на твою стать бронь найдётся, добрый господин!
Добрый господин, значит. А ведь совсем недавно он Илью по-другому величал. И «зверюга» из всех обращений было самое лестное.
– Хорошо говорил, – одобрил Илья. – Заслужил быструю смерть.
– Помилуй, господин… – Аж голос от ужаса сел. – Не убивай, прошу…
– Нет, – качнул головой Илья. – Неправильный ты воин. Воин должен беречь слабых, а ты вон Пипку обижал. За то и умрёшь.
– Как? – изумился отрок. – Меня?! За какую-то…
Илья резнул ножом, шутник забулькал, засвистел и помер. Легко, как и обещано.
– Сведения верные? – уже в третий раз спросил Владимир.
– Да, – в третий раз подтвердил Сергей Иванович.
Голубь от Кузьмы прилетел два дня назад. Но к Владимиру Духарев пришёл только сегодня. И на то были свои причины.
– Эх, не вовремя как! Вот бы месяца на три позже! – Великий князь и огорчался, и радовался одновременно. – Какой повод был бы! Наилучший!
Кубок Владимира опустел, и он налил себе сам. Виночерпия рядом не было. В малом зале,
– Не вовремя, – в который уж раз, но всё более раздражённо проговорил великий князь. – Как не вовремя! С чехами только-только договорились…
– Я договорился, – уточнил Духарев.
– Ты, – согласился Владимир. – Но толку с того? Они б всяко вмешаться не успели. А ляхи – вот они. Наготове. Может, это Мешко всё придумал – с твоим сыном?
Духарев покачал головой:
– Нет, это не в его обычае. Вот сын его, Болеслав, мог бы. Хитрый лис! Но не он.
– Почему?
Не стал бы Болеслав сначала возводить Илью в рыцари, а потом похищать, но не знал, как отнесётся великий князь к известию о том, что его гридень, пусть и формально, стал рыцарем потенциального противника. Поэтому ответил коротко:
– Это не его война. Не Болеслава.
И не солгал, и правды не сказал.
– А какая его?
– С мачехой он воюет, – ответил Сергей Иванович, что тоже было правдой. – Вернее, готовится. Мешко болен. Война Болеслава начнётся, когда отец умрёт. И не за хорватов, а за все лехитские земли разом. И скажу тебе, княже: непросто ему будет. Братья его единокровные – сопляки пока что, а вот мать их – орешек крепкий. Свою дружину имеет, приверженцев среди лехитов, вдобавок родичей среди германской знати. И это ещё не всё! Знаешь, что она придумала? Отдать лехитские земли Ватикану!
– Шутишь? – не поверил великий князь.
– Я видел список письма[19].
– Ах как не вовремя! – Владимир вновь наполнил кубок. – Лучше б ты мне ничего не говорил.
– Ты должен знать, – спокойно ответил Духарев. – Илья – мой сын, но он – в твоей гриди. По обычаю же сам знаешь…
– Знаю, – проворчал великий князь. – Я ж не сказал, что Илья мне чужой, а что не вовремя.
– Я тебя в известность поставил, княже, – сказал Сергей Иванович. – Потому что так положено. А сына вызволять не прошу. Сам справлюсь. Чтоб какого-то владетеля хорватского прищучить, у меня уж точно силёнок хватит.
– Обидеть хочешь? – нахмурился великий князь. И повысив голос: – Илья – в моей старшей гриди! Навечно! В том я клятву дал! Чтоб враг гридня моего взял да на цепи держал, а я стерпел? Что гридь скажет?
– А ничего не скажет, – усмехнулся Сергей Иванович. – Скажешь: не знал.
– Как же не знал, если ты мне сказал только что.
– Не было нашего разговора. – Сергей Иванович поставил на стол кубок, утёрся полотенцем.
– Нет уж! – отрезал великий князь. – Поздно. Я узнал. И рати – быть. – Сын великого Святослава оскалился. – Сделаю белых хорватов красными! А ты, друже, попробуй узнать доподлинно: встанут ли за хорватов лехиты?
– А если всё же встанут? – уточнил Духарев.
– Порубим всех! – Великий князь хлопнул ладонью по столу. – Пращуры наши… – осёкся, перекрестился поспешно и поправился: – С божьей помощью примучим и хорватов!
«Подмять хорватов – это хорошо, – подумал Сергей Иванович. – Но вторично. А в первую голову надо Илюху выручать. Может, зря я вообще с Владимиром бедой поделился?»
Великий князь киевский будто угадал его мысли.
– А Собеславу хорватскому я немедля посыла отправлю! – заявил он. – Строго потребую: гридня моего лучшего Илью Серегеича освободить немедля и обиды искупить.
– Думаешь, послушает Собеслав? – с сомнением проговорил Духарев.
– Может, и нет. Но всяко ценить будет сына твоего поболе и убивать зазря точно не позволит. Кабы на его месте я был, то я бы вместе с Ильёй ещё и голову владетеля этого, Мислава, в Киев отправил. И тем гнев мой утишил.
– Я бы не мёртвую голову владетеля предпочёл, а живого сына, – заметил Сергей Иванович. – А будь ты на месте Собеслава, то не за оставшиеся земли трясся, а давно б уже Червень отбил.
