Ехали первые, но не одни. За братьями – гридни, внимательные и насторожённые. Если уж полетит куда княжья стрела, то точно не одна.
Нет, не соврал малец. Шагов тридцать оставалось до постоялого двора, когда ближайший из дозорных, угрюмый бородач, маячивший меж зубцами, пропал. А потом и второй. А вместо первого над частоколом появилась кудлатая голова, ощерилась и кивнула в сторону ворот. Которые через время, достаточное, чтобы пройти шагом эти самые тридцать шагов, пришли в движение. И достаточно тихо. Видать, кто-то не пожалел масла для петель.
Русы тоже шуметь не стали. Въехали внутрь, уже с луками наготове.
На подворье работы для стрелков не нашлось. Пять мертвецов и трое местных: один – постарше, с забинтованной головой и свежим рубцом поперёк разбойной рожи.
– Пресветлый князь! – забинтованный низко поклонился. – В доме все. Ещё в конюшне были. Мы их тоже… – Бородач двинул рукой, будто перерезал горло.
– Ловко, – одобрительно произнёс Богуслав. – Родня твоя где?
– В доме только чужие, великодостойный. Нас всех выгнали.
– Знаешь меня? – спросил Артём.
– Наслышан, пресветлый князь. Знамено узнал твоё.
– Если знаешь, то знаешь и то, что я справедлив.
– И грозен. – Бородач рискнул глянуть в глаза всадника.
– К врагам. Как имя владетеля?
– Мислав.
Братья переглянулись: удача их не покинула.
– Ты своё дело сделал, – бросил бородачу Артём. – Теперь – с дороги.
Подъехал к крыльцу, спешился, обнажил клинки, глянул на брата:
– Потешимся?
– А то! – Богуслав тоже соскользнул с коня.
Разъехавшиеся по двору хузары держали дом: окна, двери, крышу, каждую щель.
За братьями выстроился большой десяток гриди, отобранной для рукопашной.
Ох и неприятное будет у хорватов пробуждение…
– Признаться, мы надеялись найти и тебя, – сказал Илье Богуслав. – Огорчились, когда не нашли. Мислав твой трижды нас огорчил: когда тебя не оказалось и когда мы узнали, что он дозор выставил: тебя перехватить. Борх как раз за ними отправился, когда ты на него выехал.
– Миславских-то он поймал или только меня? – уточнил Илья.
– Упустил. Хотя те, похоже, ещё раньше дёру дали. Да и пёс с ними. Сам-то Мислав не сбежал. Даже не пытался. Бился храбро, да только куда ему против нас. Артём владетеля вмиг срубил, уши ему отрезал и псам скормил. Сказал: так батя велел.
Говорили они по-ромейски, чтоб ушки двух хорватских девушек, прислуживавших братьям за столом, не услыхали лишнего и об этом не стало известно их папаше.
Папаша же… В общем, из тех, кого стоило бы сразу повесить. На всякий случай.
Но – нельзя. Союзник. С его помощью хорватов взяли тёпленькими и без потерь. Так что с повешением придётся повременить. Не факт, что надолго. Если хорватские земли лягут под Владимира, а разбойная природа возьмёт своё…
– А что третье? – спросил Илья.
– Третье? – Богуслав, задумавшись, не понял вопроса.
– Ты сказал: Мислав тебя огорчил трижды.
– Ну это не столько меня, сколько гридь Артёмову. Добычу на владетеле взяли, считай, никакую. С младшего хана печенежского и то больше бывает. Серебра – гривны две от силы. Понятно, почему он сюда задарма въехал – платить-то нечем. Совсем обнищали хорваты. Я б на месте Владимира с ними и вязаться не стал. Не окупится.
– Это смотря как к делу подойти, – ухмыльнулся Илья.
– Ну-ка поучи нас, бестолковых…
– Ты не нукай, а в сумы мои глянь. И скажи Борху, что я готов с ним поделиться по справедливости. Был бы я ворогом, он бы враз разбогател.
– Да он и так небедный, – засмеялся Богуслав. – Чай не с владетелями хорватскими ходит, а с братом нашим. Но идея правильная.
Потом был пир. Хозяин не поскупился: угощал бесплатно. Правда, за выпивку денег попросил. Сказал: иначе разорится.
Было весело. Илья уж и забыл, как это – с родными за столом сидеть, в тепле, в безопасности.
Как всё хорошо закончилось. Для всех. Илья глянул туда, где за отдельным столом сидели женщины. И Пипка с ними. Сдержал слово Илья.
– … наложниц трое, а жену брать больше не хочет, – уловил Илья обрывок разговора. – По Элде тоскует.
Это Маттах об отце своём рассказывает.
Илья об Элде, последней жене славного хузарина, много историй слыхал. Была она нурманкой и, говорили, воином изрядным. И погибла как воин. В бою. Вернее, в битве большой, когда великий князь Святослав с ромеями за власть над дунайской Булгарией бился.
Вот уж жена была так жена. И в походах рядом, и в бою. А в постели небось тигрица…
Илья вздохнул. Опять вспомнилась Жерка. Запала в память хищная Соловушка.
– … Любил он её.
Это уже Богуслав.
– Любит, – поправила мужа Лучинка.
Вопреки обычаю она сидела рядом с мужчинами. Илью это не удивляло. У них в роду как раз так и заведено. Только если у Артёма в тереме гостевали, то женщины отдельно садились. Будь иначе, Доброслава, княгиня уличская, Артёмова жена, не поняла бы. Оскорбилась. Она в обычаях строга, Доброслава, внучка Свенельдова.
Илье Доброслава не нравилась. Поначалу глядела на приёмного сына как на мышь в кладовке. И что такое это смердье отродье тут делает?
