Вайланду приговор не вынесли, потому что перед судом он так и не предстал. Поднимаясь по лестнице внутри опоры буровой, Вайланд просто разжал пальцы и опрокинулся в пустоту. И даже ни разу не вскрикнул, пока летел вниз.
Спускаясь, я миновал стоящих на ступенях генерала и его жену. Миссис Рутвен я встретил впервые в тот день, когда вышел из больницы, то есть вчера. Она была очаровательна, любезна и бесконечно благодарна. Супруги предлагали мне все – от должности в высшем руководстве их нефтяных компаний до горы денег, которой любому человеку хватило бы на полдюжины жизней. Но я только улыбнулся и отказался. Ничего этого мне не нужно: никакое директорское кресло, никакой банковский счет не вернут мне ушедшие дни. И то, что я хотел бы от мира сегодня, за деньги тоже не купишь.
Мэри Рутвен ждала родителей на тротуаре возле отцовского песочно-бежевого «роллс-ройса». На ней было простое белое платье, которое вряд ли стоило больше тысячи баксов, пшеничного цвета волосы были заплетены в косы и уложены в высокую прическу, и никогда еще она не казалось мне такой чудесной. Позади нее замер Кеннеди. Впервые я видел его в классическом костюме, темно-синего цвета и безупречно скроенном, и так ладно сидел на нем этот костюм, что невозможно было поверить в то, что недавно он одевался совсем иначе. Его обязанностям шофера пришел конец: генерал знал, сколь многим семья обязана этому молодому человеку, а подобные долги не оплачиваются шоферской зарплатой. Я желал Кеннеди всех благ мира. Он отличный парень.
На последней ступеньке я остановился. Со стороны мерцающей искрящейся синевы, которая называлась Мексиканским заливом, дул легкий бриз, поднимая маленькие вихри пыли и метя через улицу бумажные обрывки.
Мэри увидела меня, заколебалась на мгновение, затем перешла через тротуар туда, где стоял я. Ее глаза, казалось, потемнели и странно затуманились, но, должно быть, мне это всего лишь привиделось. Она что-то проговорила, я не разобрал что, затем вдруг осторожно, чтобы не потревожить мою левую руку на перевязи, положила обе ладони мне на плечи, потянулась к моему лицу и поцеловала меня. В следующий миг она уже шла к «роллс-ройсу», ступая как человек, который не очень хорошо видит. Кеннеди смотрел, как она идет к нему, затем встретился глазами со мной. На его лице не отразилось ни единой эмоции. Я улыбнулся ему, и он улыбнулся в ответ. Хороший парень.
Я прогулялся по улице, что тянулась вдоль набережной, потом завернул в бар. Я не собирался туда заходить, и не то чтобы мне хотелось выпить, просто бар попался мне на глаза, вот и я зашел. Заказал двойной скотч, повторил, но только зря перевел хорошую выпивку. Тогда я вышел и направился к скамейкам на берегу.
Час, два – не знаю, сколько я там просидел. Солнце опустилось почти к самому океану, вода и небо вспыхнули оранжевым и золотым, и я смог разглядеть у горизонта диковинный силуэт на пылающем фоне – гротескно угловатую конструкцию буровой установки X–13.
X–13. Полагаю, отныне она станет частью меня – она и сбитый «дуглас», лежащий в пятистах восьмидесяти ярдах к юго-западу, захороненный под четырьмястами восьмьюдесятью футами воды. К худу ли, к добру ли, они навсегда останутся со мной. Наверное, все-таки к худу, решил я. Все закончено, все сделано – и стало пусто, смысл жизни исчез. Осталась только буровая.
Солнце замерло у кромки воды, весь западный мир превратился в алое пламя – в пламя, которое вот-вот погаснет и исчезнет, словно его и не было никогда. Так случилось и с моей красной розой, перед тем как она стала белой.
И вот солнце скрылось, на море с берега хлынула ночь. Вместе с темнотой пришел холод, поэтому я встал на занемевшие ноги и побрел обратно в гостиницу.
В сюжете этого романа имеются три отдельных, но неизбежно взаимосвязанных элемента: коммерческий флот (официально именуемый торговым) и обслуживающий его персонал; «свободные» суда (Liberty Ships); соединения германских сил – подводные, надводные, воздушные, чья единственная цель состояла в том, чтобы отыскать и уничтожить суда и команды коммерческого флота.
Когда в сентябре 1939 года разразилась война, британский коммерческий флот находился в плачевном состоянии. Большинство судов устарели, значительная часть была непригодна для мореходства, а некоторые представляли собой ржавеющие остовы, пораженные некой механической чумой. Но все же эти суда пребывали в относительно лучшем положении, чем те, кому выпало на долю несчастье обслуживать их.
