– Это не очень большие бомбы, – сказал Маккиннон, – но ясно, что больше мы терпеть не можем. Еще одна такая бомба – и можно прощаться с жизнью.
– Накрываться белой простыней?
– Вот именно. Кстати, она у меня здесь. Я не шучу. Постойте-ка! Я слышу авиамотор!
– И я тоже, – сказал Ульбрихт. – Сделан в Германии.
– Я не про этот, а про другой. Совершенно по-иному работает. Это истребитель. Господи, да какой же я тупица! Столько прожить – и остаться таким тупым. А этот летчик «кондора»? Куда он лезет? Конечно, у них же есть радар на острове. И военных полным-полно. Все уже, наверное, на ногах. «Кондора» засекли и кого-нибудь послали посмотреть, что происходит. Нет, не кого-нибудь. Я слышу двоих. – Маккиннон протянул руку и включил лампы, освещающие красные кресты на палубах и боковинах «Сан-Андреаса». – Еще не хватало, чтобы нас приняли за «Тирпиц».
– Я вижу их, – бесстрастным голосом произнес Ульбрихт.
– Я тоже. – Маккиннон посмотрел на Ульбрихта и постарался сдержать обуревающее его чувство радости. – Вы узнаёте их?
– Да. «Харрикейны».
– Мне жаль, лейтенант. – Сожаление в голосе боцмана было подлинным. – И вы знаете, что это означает?
– Боюсь, что да.
Это даже не было соревнованием. «Харрикейны» быстро настигли «кондора» и моментально выстрелили: один сверху, другой снизу. «Фокке-вульф» не взорвался, не распался, не вспыхнул ярким пламенем. Ничего столь драматичного не произошло. Он просто загорелся. Таща за собой хвост дыма, он по косой рухнул в море и исчез в его глубинах. Лейтенант Ульбрихт молча наблюдал за происходящим.
Два истребителя вернулись к «Сан-Андреасу» и начали кружить над ним: один поближе, другой – на расстоянии мили. Трудно представить, как они могли бы помешать подводной лодке, если бы она задумала пустить торпеду (в лучшем случае – сбить перископ), но их присутствие все равно приносило успокоение и надежду.
Маккиннон вышел на левый борт и помахал рукой одному из самолетов, кружившему почти над самым судном. «Харрикейн» в ответ качнул крыльями.
Маккиннон позвонил в машинное отделение. Трубку поднял Джемисон.
– Думаю, вы можете перейти на нормальную скорость, сэр. «Кондор» ушел.
– Ушел? – озадаченно спросил Джемисон. – Куда?
– В море. Парочка «харрикейнов» расстреляла его.
«Харрикейны» оставались с ними, пока они не оказались в пределах одной мили от Бардхеда, где из сгущающейся тьмы появился им навстречу фрегат. Боцман вышел на палубу.
Человек на борту фрегата, по всей видимости капитан, держал у рта рупор:
– Вам нужна помощь, дружище?
– Не сейчас.
– Вы сильно пострадали?
– Отчасти. Несколько снарядов и бомб. Но не это самое важное. Здесь где-то поблизости крутится немецкая подводная лодка.
– Сейчас уже не крутится. Она по дороге в преисподнюю. Что вон там у меня на корме?
– А-а, глубинные бомбы!
– Ну и ну. – Бородатый коммодор в удивлении покачал головой и посмотрел на тех, кто собрался в небольшом салоне гостиницы. – История кажется невероятной, но доказательства у меня перед глазами. Я только сейчас окончательно вам поверил. Всех разместили, мистер Паттерсон?
– Да, сэр. Здесь и в соседних домах. У нас есть все, что нам необходимо.
– И есть кто-то в высших эшелонах власти – в кабинете министров или в адмиралтействе, кто слишком распускает язык. Не много времени понадобится, чтобы его вычислить. Боцман, вы абсолютно уверены в происхождении этого золота?
– Готов с вами заключить пари, сэр. Поставить свою пенсию против вашей. Думаю, есть разница. – Маккиннон встал, взял Джанет Магнуссон за руку и помог ей подняться. – А теперь прошу прощения у всех. Я обещал этой даме отвезти ее домой.
День был жаркий, на небе ни облачка. Харлоу сидел рядом с гоночной дорожкой, его длинные волосы развевались на свежем ветерке и падали на лицо, руки в крагах сжимали золотистый шлем так яростно, словно хотели его раздавить; при этом они заметно подрагивали, а самого Харлоу временами трясло, будто через него пропускали ток.
Его машина, из которой он вылетел и чудом остался цел и невредим, лежала перевернутая, лениво вращая колесами, возле своей собственной – надо же! – ремонтной зоны «Коронадо». Над двигателем, залитым пористыми холмиками пены из огнетушителей, еще курился дымок, но было ясно, что топливные баки уже не взорвутся – опасность миновала.
