– Ну, кое-что можем. Спуститься вниз и пообедать.
– Вполне вероятно, это будет наш последний обед?
Маккиннон скрестил пальцы, улыбнулся и ничего не сказал.
За обедом, по вполне понятным причинам, все сидели с серьезными лицами. Паттерсон был в особенно грустном настроении.
– Вы никогда не задумывались о том, боцман, что мы можем просто обогнать подводную лодку? Совершенно не опасаясь, что взорвутся паровые котлы, мы можем выжимать скорость на два-три узла больше.
– Задумывался, сэр. Уверен, это мы в состоянии сделать. – Напряжение в помещении стало почти физически ощутимым. – Но я также уверен и в том, что немецкая подводная лодка сразу заметит усиление оборотов наших двигателей. Ей останется только всплыть – тем самым она увеличит свою скорость – и разделаться с нами. Наверняка у нее на борту есть не менее дюжины торпед. Интересно, которая по счету попадет в нас?
– Нам и одной достаточно. – Паттерсон вздохнул. – Когда люди в отчаянии, они делают отчаянные предложения. Могли бы сказать что-нибудь подбадривающее, боцман.
– После тяжелого труда, – сказал Джемисон, – бывает отдых. После шторма – порт. А нас, боцман, похоже, ничего хорошего не ждет – ни отдых, ни безопасная гавань. Так, что ли?
– Должно было бы быть так, сэр. Но, как вы помните, – он показал на Джанет Магнуссон, – я обещал этой даме отвезти ее домой.
– Вы очень милы, Арчи Маккиннон, – улыбнулась ему Джанет. – Хотя врете не стесняясь.
Маккиннон ответил ей улыбкой:
– А вы имейте немного веры.
Ульбрихт первым почувствовал изменение настроения:
– Вам что-нибудь пришло в голову, мистер Маккиннон?
– Да. По крайней мере, я надеюсь. – Он посмотрел на Маргарет Моррисон. – Не будете ли вы так любезны попросить капитана Боуэна прийти в комнату отдыха?
– Еще одна секретная конференция? А я-то думала, что все шпионы, преступники и предатели уже за бортом.
– Я тоже так думаю, но кто знает? – Он оглядел присутствующих за столом. – Мне бы хотелось, чтобы вы все присоединились к нам.
На следующее утро после рассвета – а светлеть в этих широтах начинает очень поздно – лейтенант Ульбрихт смотрел в окно по правому борту на равнинную местность, то и дело проглядывавшую в просветах между завихрениями мокрого снега.
– Так это и есть остров Анст?
– Да, это Анст.
Несмотря на то что Маккиннон почти всю ночь был на ногах, он выглядел свежим, отдохнувшим и почти веселым.
– И вот ради этого вы, шетландцы, разбиваете себе сердца?
– Да, ради этого.
– Я не хочу вас обидеть, мистер Маккиннон, но, по-моему, это самый пустынный, мрачный и неприветливый остров, на который я имел несчастье обратить свой взор.
– Дом, милый дом, – спокойно произнес Маккиннон. – У каждого свои представления о красоте, лейтенант. А потом, ни одно шикарное место не будет выглядеть лучше в таких погодных условиях, как эти.
– Это другое дело. А погода на Шетландах всегда такая плохая?
Маккиннон с удовольствием обозревал синевато-серые волны моря, тяжелые облака и падающий снег.
– Мне кажется, погода просто чудесная.
– Ах да, у каждого свои представления. Сомневаюсь, чтобы летчик «кондора» разделял ваше мнение.
– Это вряд ли. – Маккиннон показал вперед. – Чуть-чуть правее – это Фетлар.
– Да? – Ульбрихт взглянул на карту. – В пределах мили, от силы – двух. Неплохо мы поработали, мистер Маккиннон, неплохо.
– Мы? Вы, и только вы. Прекрасное судовождение, лейтенант. Адмиралтейство обязано дать вам медаль за ваши услуги.
Ульбрихт улыбнулся:
– Боюсь, что адмирал Дёниц не одобрит этого решения. А если уж говорить об услугах, то они закончились. Как специалист по навигации я вам больше не нужен.
– Мой отец был рыбаком по профессии. Свои первые четыре года на море я провел с ним вокруг этих островов. Здесь я, конечно, с курса не собьюсь.
– Могу себе представить.
Ульбрихт вышел на правый борт, в течение нескольких секунд вглядывался в направлении кормы, затем быстро вернулся, дрожащий и запорошенный снегом.
– Небо или то, что можно назвать небом, в северном направлении ужасно чернеет. Ветер стал более свежим. Похоже, что ваша ужасная – простите, чудесная, по вашим словам, – погода может продлиться еще достаточно долго. Кажется, этого вы в расчет не принимали.
– Я же не чародей. И не гадальщик. Предсказание будущего не входит в мои обязанности.
– Ну что ж, назовем это вовремя выпавшей удачей.
– Удачей можно воспользоваться. Хотя бы чуть-чуть.
Фетлар был по правому траверзу, когда Нейсби взялся за штурвал. Маккиннон вышел на правый борт, чтобы посмотреть, какая погода. Поскольку «Сан-Андреас» отклонился к югу на градус или два, а ветер дул с севера, корабль почти не кренился. Облака почернели, стали зловещими, но не это привлекло внимание Маккиннона. Сперва ему просто почудилось, потом он стал почти уверен, пока наконец не убедился, что их ожидает нечто более зловещее. Он вернулся на мостик и посмотрел на Ульбрихта:
– Помните, мы с вами говорили об удаче? Мы не одни. Вон там «кондор».
Ульбрихт ничего не сказал, только вышел на борт и прислушался. Вернулся он через несколько секунд.
– Я ничего не слышу.
