Золотое руно (сборник) полностью

– А во что верите вы, доктор Смайт? Вы, главный психолог «Иммортекс». Во что верите вы? Во что верит доктор Портер?

– Не отвечайте, – сказал Гадес, оглядываясь через плечо. – Я больше не заложник, Гейб; если вам дорога ваша работа – не отвечайте.

– Тогда отвечу я, – сказал я. – Я думаю, что в «Иммортекс» верят в зомби. Я думаю, что вы экспериментируете с копиями моего разума, пытаясь получить человеческое существо без сознания.

– Это для чего же? – спросил Смайт.

– Да для всего. Рабы, сексуальные игрушки – что угодно. Религиозные люди скажут, что эти тела лишены души; философы скажут, что они существуют, не осознавая себя… не зная , что они существуют, что их дом между ушами пуст. Рынок услуг по переносу сознания в искусственные тела может быть огромен, но рынок разумных роботов-работников будет ещё шире. До сих пор никому не удавалось создать подлинный искусственный интеллект, и ваше мнемосканирование добилось этого самым простым путём из возможных: в точности скопировав человеческий мозг. Я смотрел ту давнюю передачу с Сэмпсоном Уэйнрайтом по телевизору – двое за занавесями. Ваши копии в точности повторяют оригинал – но по-настоящему вы хотите не этого, не правда ли?

– Нет, вы хотите получить интеллект человека без его сознания, который бы не осознавал себя, который был бы «никак». Вам нужны зомби – мыслящие существ, способных безупречно производить даже самые сложные операции, не жалуясь и не скучая. И поэтому вы стали экспериментировать с контрафактными копиями моего разума, пытаясь изъять из него те части, что отвечают за сознание, чтобы получить в результате зомби.

Смайт покачал головой.

– Уверяю вас, мы не работаем ни над чем настолько гнусным.

– Гейб , – сказал Гадес, тихо, но строго.

– Будет лучше сказать ему правду, – сказал Смайт, – чем позволить предполагать худшее.

Гадес надолго задумался; его круглое бородатое лицо застыло. Наконец он слегка, почти незаметно, кивнул.

Но теперь, получив разрешение говорить, Смайт, похоже, не знал, с чего начать. Он оттопырил губы и несколько секунд молчал.

– Вы знаете, кто такой Финеас Гейдж? – спросил он, наконец.

– Это из «Вокруг света за восемьдесят дней»? – предположил я.

– То был Филеас Фогг. Финеас Гейдж работал на железной дороге. В 1848 году ему пробило голову трамбовкой, от которой в черепе осталась дыра пяти сантиметров в диаметре.

– Не лучший способ умереть, – заметил я.

– Да уж, – сказал Смайт. – Только он не умер. Он прожил ещё двенадцать лет.

Я вскинул брови – они до сих пор немного цеплялись при этом, чёрт бы их побрал.

– С дырой в голове?

– Да, – ответил Смайт. – Конечно, его характер изменился – что многому научило нас о том, каким образом в мозгу формируется характер. По сути, очень многое из того, что мы знаем о работе мозга, базируется на наблюдениях за случаями типа Финеаса Гейджа – ужасными, жуткими происшествиями. Большинство из них были единственными в своём роде: был лишь один Финеас Гейдж, и по массе причин случившееся с ним нетипично для людей с подобными повреждениями мозга. Но мы полагаемся на его случай, потому что не можем воспроизвести его обстоятельства. Вернее, не могли до последнего времени.

Я пришёл в ужас.

– То есть вы специально повреждаете мозг моих копий для того, чтобы посмотреть, что будет?

Смайт пожал плечами, словно это было совершенно пустячным делом.

– Именно. Я надеюсь превратить исследования сознания в эмпирическую науку вместо собрания разрозненных случайно подсмотренных фактов. Сознание – это всё : это то, что даёт вселенной форму и смысл. Наш долг перед собой – изучать его, понять, наконец, по-настоящему, что это такое и почему осознавать себя – это «как-то».

У меня перехватило горло.

– Но это чудовищно.

– Психологи не имели возможности проверять свои теории, кроме как самыми маргинальными способами, – сказал Смайт, словно не услышав меня. – Я поднимаю психологию из трясины гуманитарных наук в царство точных – давая ей такую же безупречную чёткость, какая есть, скажем, в физике элементарных частиц.

– С копиями меня?

– В них нет недостатка; они – словно запасные эмбрионы, произведенные в ходе оплодотворения in vitro.

Я потрясённо покачал головой, однако Смайт этого, казалось, не заметил.

– Вы знаете, какие я сделал открытия? Хоть представляете себе? – Его брови взобрались высоко на его розовый лоб. – Я могу отключить формирование долговременной памяти; дать вам фотографическую, эйдетическую память; сделать вас религиозным; заставить вас ощущать вкус цвета и слышать форму; замедлить для вас течение времени; дать вам безупречное чувство времени; заставить ваш фантом думать, что у него есть хвост или матка. Без сомнения, я очень скоро обнаружу корни наркотической зависимости и научусь избавлять людей от неё. Я смогу дать сознанию контроль над обычно автономными процессами типа частоты сердцебиения. Смогу дать взрослым ту лёгкость, с которой ребёнок овладевает новыми языками.