– Ну, они не совпадают в точности, но…
– Не того же самого размера, сказали вы. Не той же самой формы.
– Не в точности той же.
– Таким образом, кровавая отметина на месте преступления может вообще не быть отпечатком тосокской ноги.
– О, перестаньте…
– Она не соответствует единственному образцу для сравнения, который есть в вашем распоряжении. Самое большее, что вы можете утверждать, это что она похожа на след тосокской ноги.
– Очень похожа.
– Примерно так же, как, скажем, Канада очень похожа на Соединённые Штаты. Похожа, но не тождественна. Кстати, об отпечатках ног у Китайского театра: там есть следы ног Гаррисона Форда. Вы сравнивали отпечатки его ног в цементе с реальными следами ног мистера Форда?
– Что? Нет.
– Там есть и Эдди Мерфи. Вы проследили за Эдди Мерфи и сравнили размеры и форму его реальных ног с отпечатками в цементе?
– Нет.
– Дик Ван Дайк? Том Круз? Джордж Лукас? Пол Ньюман? Вы проверили, насколько реальные следы их ног похожи на отпечатки в цементе?
– Нет.
– Цемент расширяется на жаре и сжимается на холоде, мистер Перес; именно поэтому в жаркую погоду тротуары иногда вспучивает. Даже если отметина на месте преступления и правда след ноги – в чём я сомневаюсь – тот факт, что её размер меньше измеренного вами на цементе у Китайского театра Манна, ничего не доказывает. Вы с этим согласны?
Помощница Зиглер, Трина Даймонд, решила, что пришло время и ей вступить в игру.
– Возражение! Риторика!
– Снимается, – сказал Дэйл, отвешивая короткий поклон в сторону миз Даймонд. – Теперь к вопросу о том, что случилось со сброшенной кожей Хаска. Вы заявили о том, что он вам сказал, что просто выбросил её.
– Это так.
– В мешок для мусора, вместе со всем остальным мусором.
– Так он сказал.
– Вы установили, на какую свалку вывозится мусор из Университета Южной Калифорнии?
– Да.
– Вы посетили эту свалку и попытались найти мешок, в котором находится сброшенная кожа?
– Да.
– Но вы сказали, что не нашли её.
– Я её не нашёл.
– Давайте секунду порассуждаем, лейтенант. Если бы вы нашли кожу, и она была бы чиста и без следов крови, ваше дело, надо полагать, просто испарилось бы, не так ли?
– Вовсе нет.
– На самом деле то, что старая кожа Хаска не была найдена – это лучшее, что могло случиться, не так ли? Вам не требуется проверять, соответствуют ли найденные на месте преступления ромбовидные объекты какому-нибудь отверстию на старой коже, возможно, оставленному выпавшей чешуйкой. И вам нет необходимости объяснять, почему она осталась чистой и без следов крови.
– Возражение, – сказала Зиглер. – Защита аргументирует свою версию.
– Отклоняется, – ответила Прингл, – но будьте осторожны, мистер Райс.
– Какого числа вы были на свалке, детектив?
– Я должен проконсультироваться с моими записями.
– Во время представления улик вы говорили, что это было двадцать четвёртого декабря.
– Звучит похоже на правду.
– Вы помните, какая тогда была погода?
– Сразу не вспомню.
– Ваша честь, я хочу приобщить к делу вот этот отчёт метеорологического центра Лос-Анджелесского аэропорта, в котором сказано, что день двадцать четвёртого декабря выдался необычно жарким – семьдесят пять градусов в тени[224].
– Миз Зиглер?
– Не возражаю.
– Приобщено.
– Семьдесят пять градусов в тени, – повторил Дэйл. – Легко представить, что вам очень не хотелось ковыряться в мусоре в такую жару.
– Я делал мою работу.
– А запах – не будем забывать про запах. Даже в обычный зимний день свалка воняет, детектив. В жаркий зимний день вонь, должно быть, сбивает с ног.
– Я такого не помню.
– Конечно, никто не может винить вас за то, то вы не стали тратить слишком много времени на разгребание отбросов под палящим солнцем – особенно если учесть, что это был, в конце концов, канун Рождества. Вы без сомнения торопились вернуться домой, к своей семье.
– Я произвёл тщательный поиск.
– Разумеется, вы обязаны это сказать, не так ли?
– Возра…
– Разумеется я обязан это сказать. Я нахожусь под присягой и обязан говорить правду.
Дэйл улыбнулся.
– Отличный ответ, детектив. Просто отличный. Больше вопросов не имею.
– Обвинение вызывает тосока по имени Стант.
Стант поднялся с одного из тосокских сидений, установленных среди мест для публики, и вышел через калитку в колодец перед кафедрой судьи Прингл.
– Клянетесь ли вы, – сказал клерк, – что показания, которые вы дадите по делу, рассматриваемому сейчас судом, будут правдой, всей правдой и ничем, кроме правды, и да поможет вам Бог?
– Клянусь.
– Огласите ваше имя.
– Стант. По буквам: Эс-Тэ-А-Эн-Тэ.
– Садитесь. – Пока Станта приводили к присяге, бэйлиф убрал со свидетельского места обычный стул и заменил его на тосокский. Стант устроился на нём так, чтобы боковины удобно подпёрли его ноги в местах соединения с туловищем.
Линда Зиглер поднялась на ноги.
– Стант, прежде чем мы начнём, я думаю, необходимо немного поговорить о клятве, которую вы только что принесли. Вы понимаете разницу между понятиями «лгать» и «говорить правду»?
– Конечно.
– Вы ответили «клянусь», когда клерк сказал «и да поможет вам Бог»?
– Да.
– Среди тосоков распространена вера в высшее существо?
– Да.
