– Я, батюшка, было прилегла, но такой сон страшный приснился. Вроде как наяву, сижу я у окошка, прилетел ко мне голубь сизокрылый, ласковый такой, воркует, крошки с руки подбирает. Вдруг змея выползла, и не знаю, откуда взялась, обвила голубя, он рвется освободиться, а змея все крепче его душит. Тут я и проснулась.
Купец погладил дочку по голове:
– Пустое, не думай об этом. Видать, жарко натопили сегодня, душно в комнате. Ленты я тебе привез шелковые, они змеями и показались. Иди спать, не стой на холодном полу.
– Ах, батюшка, с тобой рядом ничего не страшно, – вздохнула Катюша и направилась в светлицу.
Купец велел разбудить Агашку. Та пришла заспанная, с растрепанной косицей, уставилась желто-зелеными глазами на хозяина.
– Парня я на дороге подобрал, еле дышит, ты о нем позаботься, отварами своими отпои.
– Отварами, говоришь. А стоит ли, батюшка? Зачем он тебе? Сам не знаешь, на радость или горе он нам послан. Что он делал на той дороге, как там оказался? Может, плохой это человек, а ты его в свой дом привез. Эх, Арсентий Петрович, добрым быть тоже с оглядкой надо.
– Рассуждай поменьше. Даже если и вправду под овечьей личиной волк скрывается, за свои дела он сам отвечать будет. И смотри, не балуй у меня.
Агашка прошла в тесную каморку рядом с кухней, куда на лавку положили Николашу. Подняв свечу повыше, внимательно разглядывала парня.
– Вид-то у тебя и впрямь голубиный, смирный, еле дышишь. Но чует мое сердце, беду ты в этот дом принесешь. Напоила бы я тебя отварами, красавчик, к утру бы преставился. Никто и не узнал бы, отчего помер. Но раз хозяин велел тебя выходить, пускай по его воле будет. Лишь бы после не пожалел. Эх, никто меня не слушает.
Агашка пошла в кухню, разворошила кочергой угли в печи, подложила сухие березовые поленья и, когда огонь разгорелся, поставила чайник.
– У, полуночница. – Кухарка, только что улегшаяся на лавку, приподняла голову. – Самой не спится, и другим спать не даешь.
Но Агашка, будто не слыша, занималась делом. Она принесла из своего сундука мешочек с травами и, что-то нашептывая, бросала их в закипевшую ключом воду.
– Колдовка, – пробормотала кухарка и, повернувшись на другой бок, засопела носом.
В купеческом доме Агашка имела особое положение, считала себя чуть ли не хозяйкой, любила раздавать указания слугам. Купец Агашку не жаловал: она перечила ему, редко ходила в церковь и ругалась с кухаркой, отчего та сердилась, обижалась и портила блюда. Купец давно бы выгнал опостылевшую девку, но каждый раз его останавливала мысль о покойной жене. Именно она привела с собой в дом мужа девочку лет восьми, Агафью. Та была пуглива и молчалива, слушалась лишь молодую купчиху. Жена купца умерла во время родов, успела лишь поцеловать горячими губами лобик новорожденной дочурки, потом перевела взгляд на свою воспитанницу, прошептала лишь одно слово: «Агаша» – и навсегда закрыла глаза. Агашка взяла на себя заботу о ребенке, никого к нему не подпускала и так ловко управлялась со своими обязанностями, что все удивлялись – лучшей няньки нельзя было и сыскать. Она готова была за свою маленькую хозяйку отдать жизнь, но и Катюша полюбила девку, доверяла ей свои тайны и дня не могла без нее прожить. Каждое лето Агашка уходила на месяц к тетке в деревню. Возвращалась оттуда с мешком, набитым разными травами.
– Как же я соскучилась по тебе, милая! – бросалась ей на шею Катюша.
Была Агашка высока, мосласта, черные жесткие волосы всегда были спутаны и топорщились, пряди выбивались из косы, больше похожей на мочало. За смуглое, неумытое лицо остальные слуги называли ее чумичкой. Агашка почти всегда была хмурой и неприветливой, а когда улыбалась, кучер Силантьич плевался и говорил: «Чисто кобыла». Парни на нее не глядели, да и сама она ими не интересовалась.
Однажды зимним вечером, когда тусклый серый день, не успев начаться, закончился, на кухне под пение самовара собрался народ. Пришел кучер, работники, кухарка напекла блинов, и после сытной еды заговорили, как часто водится в таких случаях, о разных неведомых вещах.
Наконец в разговор вступил кучер Силантьич. Его всегда слушали с удовольствием. Кучер много ездил с купцом, часто ночевал на постоялых дворах, где узнавал невероятные истории.
– Да-а, – протянул он, – одному все по́том и кровью дается, а другому с неба падает. Но, прямо сказать, не за просто так.
– А за что? – выдохнули слушатели.
– А вот за что, – кучер обвел взглядом сидящих, – за душу бессмертную. Вот ты, Прошка, станешь золото на то, что у кобылы из-под хвоста падает, менять?
– Что я, дурак, что ли?