Варна, Варна, шептала она. Варна, Варна, хотелось ей кричать. Какой ты доверчивый, Варна. А мне нельзя доверять. Ведь ты совсем не знаешь меня, хотя я знаю про тебя все. Сколько лет я следила за тобой, сколько лет я думала только о тебе. Я была здесь, в этой кузне, когда меня еще не было здесь, с тобой. Сколько раз вечерами тихой тенью я пробиралась и смотрела из-за двери, как ты работаешь. Ты не знал про это, никто не знал, но сколько раз я могла бы тебя убить, если бы хотела тебя убить. Твоя кузня стоит так далеко от жилья, никто не узнал бы, что ты мертв, пока люди не пришли бы за иглами и крючьями для котлов, за ножами и охотничьими стрелами. Но никто не знал, что ильчи так близко, даже ильчи не знали, что ильчины так близко, что одна река, один ручей и один лес отделяют нас друг от друга. А для меня и того не было, для меня никаких преград не было. Сколько раз приходила я через этот лес, сколько раз шла я берегом этой реки к тебе, о мой Варна, ведь ты всегда был моим, всегда с того дня, как я тебя увидела. Я была девочкой, а ты уже был мужчиной. Я была незаметной, никто не подумал бы меня прогнать. А ты был уже Варной, спокойным, тихим, с глубокими глазами, с певучим голосом. Ты не похож на наших мужчин, ты не похож на ваших мужчин, ты другой, Варна, как будто не женщина тебя родила, а богиня. Ты приехал к нам только однажды. Ильчи к ильчинам приехали только однажды. Еще не было той войны, еще никто не ждал, что вы нападете на нас. Никто и подумать не мог, что вы предатели и оборотни. Наш князь и другие знатные мужчины, среди них мой отец, они принимали ваших князей и ваших знатных мужчин, среди них ты был, о Варна. Вы ели мясо наших коней и ваших оленей, вы заключали вечный мир, общий мир, наш с вами. И я там была, и Мал был, но что Мал – главное, там был ты, мой Варна. Я не забуду твои глаза. Они смеялись и все подмечали. Они смотрели на человека и видели то, что от других скрыто. Меня ты не заметил, я знаю, ты не видел меня, но я провела рядом с тобой весь вечер. А утром, когда мужчины спали, напившись, я встала и пошла к остывшему костру. Был туман, я помню этот туман до сих пор, белый и плотный, он лежал меж деревьями, укрывал палатки и спящих в траве. Но огонь горел, и рядом с ним сидел ты. Ты сидел и что-то делал. В твоих руках был нож. Я подошла и тихо на тебя смотрела. Я думала, ты и не слышишь и не знаешь обо мне. Но ты знал. Потому что вдруг обернулся, улыбнулся и протянул мне это – я всю жизнь ношу на шее. Неужели ты не помнишь, о Варна? Вглядись. Это вырезал ты. Ты сказал: это олень, а я сказала: рыба. Ты сказал: это лось, а я сказала: щука. Ты сказал: это хели, а я не ответила ничего, потому что кто я, чтобы знать про хели, только камы знают про них, и я наконец поняла, кто ты. Ты еще сказал тогда: однажды он унесет нас в Буни, но пока я здесь, ты будешь всегда меня помнить. Хотя нет, я вру. Такого ты не говорил. Это я сказала тебе. Я говорила тебе это с тех пор каждый день и говорю тебе это сейчас: вот я под тобой, а ты на мне, я жена твоя, а ты мой муж, и пусть однажды хели унесет нас в Буни на другой берег великой реки Сэгэде, до тех пор я буду с тобой, о мой Варна, я всегда буду с тобой.
<p>Матерь мира</p>Люди жили без камсы десять лет – и нормально жили. Люди могут без камсы жить, оказывается. Они привыкают и учатся делать все сами. По счастью, за десять лет не случилось ни большого мора, ни большого набега, кроме того, когда Варна достал волчьи стрелы. С остальным же люди справлялись. Они разводили весной костры, чтобы окурить детей, охотников и оленей – для приплода, от гнуса, для хорошего лова и против злых духов. Они разводили костры на свадьбы. Они разводили костры после похорон, чтобы очиститься и осветить умершему дорогу в Буни. Они всё умели сами, а Варна их лечил. Не будучи камом, он многое делал как кам: лечил, утешал, принимал роды и провожал в Буни. Десять лет Варна делал мою работу.
Поэтому, когда я вернулась, люди меня как будто и не заметили. Они отвыкли от меня. Выросли дети, которые и не знали, что когда-то была камса. Выросли дети, любившие Варну как кама и больше, чем кама, – как друга, брата и как отца. Одним из этих детей Зотан был, но о нем я расскажу позже, не торопи меня, Волла.
