– Да нет, это что-то буддистское. Ну, буряты. Я не секу.
– Бардо, бардо… Знакомое что-то.
Они выезжают с перекрестка. Сережа ловко выворачивает из крайнего ряда и паркуется недалеко.
– Рад был познакомиться! За автограф – спасибо.
– Бывай.
Он выходит на воздух. После сна в машине качает. В голове шумит. Там еще мечутся обрывки неприятных видений – то ли из собственного прошлого, то ли из услышанных разговоров. Ему кажется, он сто лет не говорил так много со случайными людьми, как сегодня. Настя на кладбище, бомжиха в разрушенном магазине, Ольга Михайловна снимает желтые перчатки, Сережа Комаров… Кажется, приснился даже выдуманный дядя, он был подозрительно похож на Белого, та же мерзкая лысина с белесыми подтеками.
Бардо, бардо… Что за знакомое слово…
Музей закрыт, закрыты даже ворота. Другого он и не ожидал. Зачем сюда приехал? Надо было сразу домой. Теперь такси брать.
Он достает телефон, взгляд падает на экран, но летит ниже – и упирается в нарисованное на парапете животное. Белый кролик с красными глазами, вот это кто – белые кролики, они бегут туда, в черную подвальную дверь.
Он кладет телефон в карман и шагает к двери.
Зотан улетел к богам. Но как его унесло к ним? Почему крыло смогло промчаться наверх по течению Сэгэде? Это же невозможно! Впрочем, само крыло тоже невозможно, как и железная птица, с которой его переняли, невозможна в наших лесах. Варна делал невозможное. Невозможное делал и Вонг – идешь в лес, не забудь его имя. Кто бы еще отправил Зотана вверх по реке Сэгэде, чьи воды мельчают, чье течение чахнет?
Лишь бы я не опоздала. Страшно представить, сколько зла может наделать заблудший дух в чужих землях. Я винила себя, что не догадалась обо всем раньше. Но как я могла? То, что уже случилось у богов, еще даже не созрело у нас. И сколько теперь там прошло времени? Я ничего уже не понимала.
Так, ничего не понимая, я стою на улице, прямо под вывеской «БарДо», и белый кролик приветливо машет мне лапкой. Только я знаю, что он лжет, что это обманчивая приветливость, на деле же он мне не рад, он даже не умеет радоваться – просто приглашает меня в бардо. Ладно, кролик, сегодня я за этим сюда и пришла.
Кажется, здесь вечер того же дня. Того же весеннего, мерзлого дня, когда я была здесь в прошлый раз. Того же – и не того же: тогда проспект был пуст, редкие машины проезжали почти бесшумно, ветер с реки наполнял пустоту. Теперь в сияющей от огней вечерней мгле улица полна народу, спешащего и праздного, на перекрестке пробка, машины сигналят, светофоры перемигиваются. Большой рекламный баннер у остановки щелкнул и сменяет картинку. Выплывает мужчина в камуфляже, над ним написано что-то, я не понимаю, но догадываюсь: мужчина зовет других мужчин идти вместе с ним воевать.
– Мы с тобой в суде будем разговаривать, истеричка! – кричит кто-то сзади, и я отскакиваю – прямо на меня, не видя, прет Вира. Он говорит по телефону. Его шуба расстегнута, он пышет жаром и злобой, глаза – остервенелые и красные. Он выглядит плохо, гораздо старше, гораздо хуже, чем раньше. Он в гневе. – Ты два года уже в моей квартире живешь! Два! гребаных! года!.. А я сказал – чтобы в пятницу тебя там не было! Больше тебе ни копейки не дам, поняла?!
Я гляжу в его широкую, жирную спину, как он размашистым шагом уходит к перекрестку, и во мне все обмирает – если он не живет больше с Вирсой, если он оставил ее два года назад, что ждет нас, какая ужасная будет война! Рыбьи потроха уже не помогут. Придется зарезать оленя. Вернусь – надо будет заняться этим. Лишь бы не было поздно.
Лишь бы и здесь не было поздно, вспоминаю я и ныряю в подвал за белым кроликом.
После длинного, почти темного коридора – тусклые красные лампочки под потолком да люминесцентные кролики – Ильдар замирает на входе. Бар, это обычный бар. Снова обман: ничего от буддизма. Просто бар, столики, люди. Ненавязчивая музыка. Долговязый тип с хипстерской бородкой за стойкой.
– Добрый вечер. Что вам предложить? Коктейли, пиво? Перекусить?
Ильдар чувствует разочарование – придумал себе неизвестно чего – и сразу за ним голод.
– Поесть. Есть что-то?
– У нас в основном закуски.
Бармен кладет на стойку листок с меню. Лаконичное. Еще бы, сюда ходят за другим. Ладно, можно перекусить, раз уж зашел, а нормально поест дома. Зато не обидит маму, что наелся в городе.
Заказывает салат «Цезарь», пива и к нему креветок во фритюре. Пока ждет, садится к ближайшему столику. Поесть и уйти. Все это такая же глупость и разочарование, как и дурацкая поездка в Буево. Просто Белый, этот неожиданный звонок вышиб его из колеи, ни о чем больше не мог думать. Казалось, вот оно – разрешение, еще чуть-чуть, и можно будет все закрыть, перестать с этим жить. Благоглупости. В киношках такое бывает. В жизни живешь как живется. Сам же Белый это и сказал:
