– Бог дождя. Бог ветра. И самый юный – бог солнца. Три неистовых бога. Три мужа моих… Это вы увели хели. Мои боги. Только хели все равно найдут дорогу назад. Хотя вы же знаете. Вы не можете этого не знать…
Она снова закатила глаза. Шло время. Серый пошевелился:
– Валим. Чего мы тут сидим?
– Погоди. Теперь так просто не свалишь.
– Почему еще?
Ильдар увидел, как Белый возится в ящиках, как будто что-то ищет. Потом пошел к ней, пощелкивая между руками тонкой веревкой, накрученной на кулаки. Звук был злой и неприятный.
– Да ты охуел, что ли? На мокруху нас завести хочешь! – взвизгнул Серый.
– Сам хотел мешок снять. Теперь она нас узнает.
– Куда узнает? Она сдохнет завтра, кровищи, как из коровы!
– Ничего, так надежнее…
Он уже подходил, как вдруг она снова очнулась, снова подняла на него глаза.
– Бог дождя. Самый нетерпеливый. Твоя судьба незавидна, – она покачала головой, прищелкивая языком. – В тюрьме проведешь долгие, долгие годы. Выйдешь – пойдешь строить дома. На стройке тебе отдавит ноги. Ты быстро сопьешься. Попадешь в бригаду попрошаек. Станешь на жизнь просить, по людям побираться за водку и матрас в общаге. Ты умрешь от пролежней в государственном казенном учреждении. Один, всеми забытый и оставленный. Ни семьи, ни друзей. Никого. Мне тебя жалко.
Она сделала движение, как будто хотела протянуть к нему руку. Но рука ее не слушалась. Белый так и стоял, застыв на месте.
– Никого не будет рядом с тобой в последний час, да. – Она слегка качнула головой. – Даже вот его, бога ветра. – Она перевела глаза на Серого. Ильдар заметил, как тот слегка попятился. – Не будет тебя там. Твоя судьба тяжелая, но короткая: бог дождя убьет тебя. За это и сядет. Но можешь мне поверить: ты будешь отомщен.
Голова ее запрокинулась, она снова теряла сознание. Мужики зашевелились.
– Чего мы ее слушаем? Съебываем!
Голос у Серого был истеричный. Он сделал шаг к двери, но тут она снова подняла голову и через темноту уставилась прямо на Ильдара:
– И ты. Мой юный бог, любимый бог. Бог солнца. Это ты оседлаешь огненного оленя Тагу. Ты спасешь людей, много людей от гибели, ты победишь зубастую птицу буси. Ты один, всё ты…
Язык ее еле шевелился. Казалось, она хотела, но не могла больше ничего сказать. Она плакала. Черные, запавшие глаза смотрели с жалостью, не мигая. Слезы текли ручьем, заливая лицо, блестели в свете фонаря.
Она плачет о нем, понял Ильдар. Она, растерзанная, разбитая, рыдает по нему.
Его обдало ужасом.
– Валим! – крикнул Серый.
– Сейчас, сейчас.
Белый шагнул к ней. Веревка зазвенела, как струна. Рыжий зарычал и постарался оторвать тело от стены, кинуть его на Белого, но Серый был ближе, он толкнул его первым и прогудел:
– Уходим, я сказал.
Рыжий все-таки поднялся. Вместе они навалились на Белого, заломили ему руки и тычками погнали к двери. Он кричал и матерился –
На пороге Ильдар обернулся. Он хотел еще раз посмотреть в ее глаза. Но не увидел ничего. Только тряпки, коробки и лужа крови.
Мы идем по городу втроем. Я и два моих бога. Нет компании более странной. Город пустеет. Город уже почти пуст. Мы уходим с большого проспекта, мы плутаем по узким лазам старинных улочек. Они все темнее, все глуше, но и здесь, в их лабиринте, я чувствую запах большой реки.
Анарта ведет нас. Покачиваясь, он идет впереди. Мы с богом солнца тащимся следом, он – на шаг сзади. Идет, как привязанный олень, через силу, не хочет, но идет. Он как будто боится меня, хотя мне эта мысль кажется странной. Как может бояться меня самый бесстрашный бог? Кто я такая, чтобы он меня боялся?
Анарта что-то бормочет, то и дело что-то выкрикивает. Он словно беседует с кем-то – с нами ли, с кем-то другим, кого нам не дано видеть.
– Выбрасывают и выбрасывают. Не думают совсем. Маленькие же! Им все любопытно! Птичка, бабочка. Двадцать второй этаж… «Доктол Саса, я скоро умру?» Ты ж мой хороший, да я еще погуляю на твоей свадьбе. «А когда я умру, мне можно будет тли килогламма молозоного?» …Все скоро кончится! Это не может быть вечно! Все! Скоро! Кон…
Он спотыкается и падает. Растягивается на асфальте, как сбитая птица. Его куртка раскрылась, лежит вокруг, как большое крыло. Я кидаюсь его поднимать. Бог солнца смотрит на нас с высоты своего роста. Анарта пытается опираться на руки, подтягивает под себя ноги. Они расползаются, как у новорожденного олененка. Бог солнца морщится, пересиливая себя, наклоняется и помогает мне. Анарта поднимается, удерживается на ногах, проводит рукой по лицу. На рукаве – темное. Он сплевывает.
– Надо же – кровь. Лицо, что ли, разбил? – Трогает бережно лоб. – У вас есть влажные салфетки? – спрашивает меня.
Я смотрю растерянно. Бог солнца досадливо хмыкает, морщится, роется в карманах, подает ему платок.
– Парень, ты где живешь? Домой тебе надо.
Анарта глядит на него долгим печальным взглядом. Берет платок, промакивает лоб. Платок быстро чернеет.
– Не беспокойтесь за меня. Я дойду, – говорит Анарта голосом, полным собственного достоинства.
