Знакомая старая гарь. Густая высокая трава заглушала лесную молодь, давила ее, отнимая тепло, свет и лучшие соки земли. Скоро появятся здесь другие травы — сухой белоус и осочные щучки, скоро вырастут здесь кочки, меж ними станет собираться застойная вода, а на месте гари, зеленой, цветущей, пахнувшей медом, ляжет глухое тяжелое болото. Так бывает всегда. Ничего не поделаешь, у людей свои законы, у травы — свои.
Без Якова Никифор не молился по утрам. Не молился он и в полдень, даже ложился спать без исусовой молитвы. Он работал от зари до зари, только в полдень наскоро съедал три лепешки, выпивал кружку холодной воды и опять брался за лоток.
Большой летний день казался ему коротким.
Половину намытого золота он ссыпал в крепкий кожаный кисет и закапывал под старым кедром.
— На что сибиряку золото, — рассуждал старик вслух, — бродяга он. Все едино промотает…
Яков пришел на Сорочий Ручей под вечер. Не заходя в зимовку, он спустился к ручью, зная, что Никифор там, моет золото.
Солнце еще не закатилось, золотило верхушки елок, золотыми пятнами лежало на темной траве, а в логу было сумрачно и прохладно.
Спиной к нему стоял на коленях Никифор и сливал из лотка мутную воду.
— Эй! — закричал Яков. — Поделись золотишком!
Выронив лоток, старик вскочил на ноги, в руках у него оказалось ружье.
Яков присел за куст и заругался:
— Брось ружье, старый черт! Не дури!
Старик узнал его.
— Господи, Яков! Ты? Напугал… Ох, напугал.
— Тебя напугаешь, — рассмеялся Яков, выходя из-за кустов. — Одичал совсем, на людей бросаешься.
— В лесу живем… Береженого бог бережет, сам знаешь. Да и боязно.
— Ладно, пошли в зимовку. Разговор есть.
В избушке Яков рассказал старику все: как встретил ребят, как подслушал их разговоры о Сорочьем Ручье, как пугал и прятал от них лодку, только как стрелял в ребят не сказал, постыдился…
— Одним словом, идут ребята на Сорочий Ручей. Жди в гости, — закончил свой рассказ Яков.
Старик вскочил с нар, забегал вокруг Якова, заругался:
— Иех ты, окаянные! Как они через речку-то переправились? Гниды…
— На плоту.
— А ты? Ты чего глядел? Старатель!
— Ну!
— Не нукай! Дело говорю… Кончил бы с ребятами разом — и концы в воду.
— Четверо их, ребятишки. Разве рука подымется…
Никифор успокоился, сел на нары.
— За ребятами комиссары придут, начальники, — заговорил он уже спокойнее. — И выгонят тебя отседа…
— Тридцать лет жилу искал…
— Они не посмотрят. Пожалте, скажут, заводик строить. Государство рабочих и крестьян укреплять. Заботятся о крестьянах, значит… Ночи не спят…
— Не могу я, Никифор, ребятишек казнить… не могу! На медведя с голыми руками выйду. — Яков сжал огромные кулаки и поднес их к носу Никифора. — Не вывернется из моих рук медведь… Знаю, не вывернется.
Старик покосился на кулаки Якова и отодвинулся.
— Медведь нам не противник.
— Может, зимовку того… поджечь?
— А сами где жить будем? Не то говоришь, старатель. Пойдем-ка лучше, Яков, гостей встречать.
— Нет, ты сначала скажи, что надумал?
— По дороге и скажу… Не ерепенься!
— А ружье зачем берешь?
— Ворон стрелять…
Они вышли из зимовки. Яков приволок от старого кедра большой камень и придавил им дверь.
— Морщится небо-то, — сказал Никифор. — Ночь будет ветреная…
— Пошли… Какая уж будет.
В лесу было совсем темно. Косматые елки и колючие кусты заступали им дорогу, трава хватала их за ноги. Яков хорошо помнил тропу, шел уверенно, вовремя обходил кусты, вовремя нырял под широкие лапы елок, а Никифора они хлестали по лицу. Старик, отбиваясь от них, негромко ругался.
На широких лесных полянках Яков останавливался и глядел на небо.
— Ты чего? — спрашивал его Никифор.
— Звезду жду, — ответил Яков и шел дальше.
Первая звезда должна загораться над речкой, Яков это знал. Она всегда там загоралась. По его расчетам, ребята после такой переправы и на ночь глядя, в лес не пойдут, будут ждать утра на берегу. Он вел Никифора к речке, вел и сам не знал зачем.
Они вышли из лесу на старую гарь и остановились. Глухо шумела впереди речка. От нее двигались на них черные обгорелые пни, как чужие солдаты.
Небо было одинаковым — темным на западе и на востоке и плоским, как доска. Яков увидел над речкой белую звезду, а в кустах костер, казавшийся издали фонарем.
Никифор не то ругался, не то шептал молитву… Порывистый ветер покачивал темную траву, черные солдаты наступали на них, окружали…
Яков сел в траву и вздрогнул:
— Да-а… пришли мы… Пришли. А чего делать, не знаю.
— Припугнуть угланов… Костер-то их?
— Пугал…
Старик сел к Якову.
— Неужто с угланами не справимся… Ты меня слушай, простая душа. Медведь живет силой, а человек хитростью.
Не ждал ничего доброго от старика Яков, но слушал, не перебивал… Может, Никифор и вправду одолеет ребят хитростью, спасет для него жилу… Тридцать лет он искал ее. Тридцать лет — срок немалый. Добрые люди детей вырастили и женили…
— Торопиться нам некуда вроде, — шептал старик. — Ночь целая впереди. Послушаем ребяток… Узнаем, куда они путь держат.
— На Сорочий Ручей идут… Чего узнавать!
