— У вас сотни людей дурака валяют.
— Каких людей? — не понял Супрунюк.
— Заключенных.
— Так они все работают.
— Видел я, как они работают.
— Подневольный труд малопроизводителен. Азы марксизма. Но мы бюджетники. Знаете, сколько в Америке тратится на каждого заключенного? Тысяча долларов в месяц. На одного…
Супрунюк матерно выругался и потянулся к налитой рюмке. Выпил один, не предлагая тоста, и уставился на большую полупустую бутылку «Смирновской» погрустневшим взглядом.
— Мне бы такую зарплату.
— Разве это деньги для толкового хозяйственника?
— А что деньги?
— На порядок выше.
— Десять тысяч?! — Супрунюк закатил глаза, мысленно подсчитывая, сколько это будет в рублях. — С такими деньгами спиться можно.
— Спиваются и без денег.
— Это верно. У меня начальник отряда был. Я его все в пример ставил. А как жена сбежала от безденежья, так и спился. Пришлось увольнять.
Было уже совсем темно. Плонский встал, включил свет. Брезгливо посмотрел на всклокоченный лысеющий затылок майора, склонившегося над столом. Не понимал он таких хозяев: власть есть, руки развязаны — делай что хочешь. А они все чего-то ждут. Впрочем, какие это предприниматели? Им нужен хозяин. И этим хозяином станет он, Плонский. Не как администратор-исполнитель, а как подлинный хозяин, собственник этой тайги с ее лесами, рудниками, поселками. И колониями. Колонии-то прежде всего надо прибрать к рукам. Сейчас это просто. Рынок. Начальники готовы заключить договор хоть с чертом, лишь бы деньгу урвать. Надо связать их коммерческими договорами на поставки леса, руды, всяких безделок, которые они там производят. И ковать капитал на дешевой рабсиле зэков…
— Много ли надо заключенному! — сказал он, имея в виду зарплату.
Супрунюк понял по-своему. Всем телом повернулся на стуле, удивленно воззрился на Плонского.
— Да им только давай! У работяг аппетит от работы, а у отказников — от безделья, тоски и злости…
— Но не голодают же.
— А черт их знает! На помойках скольких заставал. Кость найдут, в барак тащат. В зону хоть не заходи, лезут: "Дай, начальник, закурить"… А поглядели бы, как живут! В бараках черно. Спят без постельного белья, ходят в рванье. А где я им возьму? Офицеры, и те бедствуют, разбегаются. На каждого начальника отряда полагается полста душ, а у нас вдвое больше. Скоро заключенные сами себя охранять будут. Раньше-то чем держались?..
— Кто?
— Люди, кто же еще? Порядок был: выслужил пенсию — получай квартиру в городе. Теперь даже не обещают…
— А побеги бывают? — спросил Плонский.
— Давно не было. А вот недавно с поселения, куда вы ездили, сразу пятеро ушли.
— Как пятеро?! — Плонский спохватился, что таким восклицанием выдает себя, и торопливо спросил: — Коллективка, что ли?
— Не похоже. Сначала двое. Один совсем непонятно почему, — ему освобождаться документы пришли. А на другой день — еще трое.
— Может, заблудились? У вас на том поселении вольно гуляли.
— Раньше-то не было побегов.
— Искали?
— Как искать? Вертолетом надо бы, да больно дорог нынче вертолет.
— С собаками по следу.
— Случись это в колонии, пустили бы. А на поселении — какие собаки?
— Привезти из колонии.
— Пока привезешь…
Майор пьяно махнул рукой. Не о том хотелось ему сейчас говорить. Он рассчитывал, что Плонский как-то поможет выкарабкаться из нужды. Это, конечно, не миллионер Березовский, но все же начальник, и немалый, у него связи… К тому же ходят слухи, что и он не сегодня-завтра выйдет в богатеи. И как это у них только получается?..
— Чего жаловаться? — вздохнул Супрунюк. — Слезами горю не поможешь.
Плонский молча сел, налил рюмки. Его мысли были заняты теми тремя, сбежавшими следом за Сизовым и Красюком. Такое совпадение ему не нравилось. Может, узнали про золото? Мало ли что секрет. В зонах секреты долго не держатся…
Он подумал, что надо бы еще наведаться к Дубову, разузнать. Можно же понять, почему ушли те трое — от нетерпения и банальной жажды воли или у них была какая-то цель? Правда, на фоне тех возможностей, какие открывались перед ним на путях приватизации и акционирования, золото Красюка мало значило. Но золото есть золото. Кто не терял головы от его колдовского блеска…
— Все на бюджет надеетесь? Самим надо соображать, — сказал Плонский. Хозяйственная инициатива…
— Что?! — заорал Супрунюк таким тоном, словно перед ним был распоследний зэк. Даже испугал, заставил Плонского умолкнуть. — Мы не работаем, что ли? Но вот ведь какая фигня получается: чем больше работаем, тем больше у нас забот.
— Почему?
— А налоги! А выплаты всякие! С ИТК спрос как с любой коммерческой организации, никаких поблажек.
— А нужны поблажки?
— Вот! — пьяно выкрикнул Супрунюк. И оглянулся, чего-то вдруг испугавшись. Навалился грудью на стол, зашептал: — Спонсоры нужны, деньги, скидки на трудности, на специфический рабочий контингент…
Последние слова ему пришлось повторить трижды, поскольку они никак не хотели выговариваться.
— Деньги даром никто не даст. Дураки перевелись.
— Не даром. Не да-аром. Договоримся.
