В свои двадцать семь Иван Кожухов не раз попадал в ситуации, когда его жизнь, в буквальном смысле слова, висела на волоске и многое зависело не только от него, но и от воли случая.
Впервые он заглянул костлявой в глаза в четырнадцать лет. Геологическая партия, к которой он прибился, переправлялась через бурный весенний поток. Он, бравируя перед молоденькой поварихой, сунулся в воду, не пристегнувшись к страховочному шнуру.
Ударившая волна легко оторвала его и швырнула на камни, закрутила, понесла… Он рассек кожу на голове, но в горячке боль не почувствовал, чудом не потерял сознание и, если бы не его величество Случай, явившийся в виде прибитой к берегу коряги, за которую он успел зацепиться, давно пребывал бы в ином мире.
Потом была незапланированная встреча с шатуном, закончившаяся для Ивана сломанными ребрами и кривым, уродливым шрамом на груди. А прошлой зимой его угораздило провалиться в занесенную снегом старую медвежью берлогу. Лыжа сломалась. Была сломана и его правая нога. Домой он вернулся через трое суток, с голодухи жуя сосновую хвою, приложив к разбитой лодыжке палку и туго обмотав шарфом.
На приключения ему всегда фартило…
Вода на глазах прибывала. Отяжелевший вертолет просаживался глубже, и стоять на ногах было уже невозможно.
Около Ивана барахтались Чехловы. Ирина изрядно нахлебалась и, видя, как уровень воды быстро повышается и подступает к потолку, запаниковала.
— Олег, сделай что-нибудь! Оле-ег!..
— Успокойся, — Иван бесцеремонно дернул ее за рукав и показал на полузатопленную кабину. — Давайте туда… пока не поздно.
Тонущий вертолет опустился еще ниже…
В ее обезумевших от страха глазах появилось осмысленное выражение. Вплавь она приблизилась к двери, где оставался совсем небольшой, свободный от воды промежуток — полоса, через которую пробивался в салон свет.
Вцепившись в перегородку, она пролезла в кабину, задела что-то мягкое. Вскрикнув, в ужасе шарахнулась от мертвого пилота. Оступаясь, взобралась на приборную панель и пролезла в раму.
— Теперь вы, — торопил проводник Чехлова.
— А ты как же?..
— Скорее! — Иван повысил голос. — Иначе оба потонем.
Вертолет издал металлический скрежет, осел, и полоса света, проникавшая из кабины, почти погасла.
Не теряя драгоценного времени, Чехлов доплыл до дверного проема, уже скрытого водой, нырнул и, разглядев в мути светлое пятно, скользнул в него и выбрался на поверхность уже за бортом. И размашисто погреб к берегу, опасаясь, что машина скоро скроется под водой и его может затянуть в образовавшуюся воронку.
Иван выплыл последним, за секунду до того, как над алюминиевой махиной сомкнулись волны, и она камнем пошла ко дну.
Вырвавшись наверх, не имея в легких воздуха, жадно хватанул его перекошенным ртом и завертел головой, высматривая спутников.
Услышав глухое бульканье, Протасов обернулся. Там, где еще недавно высилась над водой разбитая морда вертолета и торчали покореженные лопасти, бурлила вода, расходились круги.
«Неужели…» — поразила его леденящая мысль. Остаться вдвоем в тайге, и неизвестно к тому же где, равносильно смерти. Но от сердца отлегло — на гребнях волн покачивались три головы.
Впереди, неловко выбрасывая руки, плыла Ирина. Короткие мокрые волосы, свалявшись в сосульки, облепили ее голову. Сбоку отфыркивался Чехлов, а позади, словно приглядывая за супругами, разрезал саженками воду Иван.
Протасов забрел по пояс, протянул Ирине руку и помог выбраться на берег. Мужчины поднялись самостоятельно, упали на траву, переводя дыхание. Лежали, молча глядя на середину реки, где на поверхность вырывались и лопались последние пузырьки воздуха…
Не выдержав, разрыдалась Ирина, уткнулась лицом в ладони. Чехлов подсел к ней, привлек к себе.
— Ир… успокойся. Слышишь?.. Что же теперь?..
Успокаивающий тон вызвал прямо противоположную реакцию.
— Чего успокойся? Чего?..
Он растерянно посмотрел на друзей и пожал плечами:
— Нервы… Истеричка…
Бабьи причитания не трогали сейчас Протасова. Он возился с женой, легонько тер холодные виски, стараясь привести в чувство.
Но глаза ее по-прежнему были плотно закрыты, и непроходящее беспамятство начинало пугать его.
— Подожди…
Иван отвел его руки, склонился над раненой и стал с силой растирать ее уши. Уши немедленно налились кровью и покраснели. Протасов хотел возмутиться, но Иван хмуро осадил:
— Не лезь!
Кровь обильно прилила к белому как снег, утонченному лицу. Глаза ее медленно приоткрылись.
Протасов просиял. Он приподнял жену, пробуя усадить, при этом неловко задел распухшую выше локтя руку, и она болезненно вскрикнула.
Он изменился в лице и умоляюще повернулся к Ивану, не зная, что делать.
Иван ощупал опухоль, слегка касаясь посиневшей кожи подушечками пальцев, поднялся и вынес вердикт:
— У нее перелом.
Осмотрев еще раз руку, вынул из чехла нож и скрылся за деревьями. Минутой позже донесся легкий стук: Иван что-то рубил.
Ирина затихла. Сжавшись в комок, она сидела, зябко обхватив себя руками, с испугом смотрела на искаженное гримасой лицо подруги.
— С ней что-то серьезное?
— Все будет нормально, — неуверенно пробормотал в ответ Чехлов.
