Вохровец внимательно рассмотрел это «что-то», кивнул Чехлову, давая «добро».
Открыв двери, он позвал их:
— Чего мнетесь? Пошли!
Сразу за караульным помещением начиналось взлетное поле, а справа, куда вел Чехлов, неподалеку от арочных ангаров, виднелись накрытые брезентовыми тентами вертолеты.
Около транспортного «Ми-8» возился техник в промасленном комбинезоне и синей фуражке. На траве сидел моложавый парень в черном джинсовом костюме, жмурился под солнцем, покусывая травинку.
Увидев приближающегося Чехлова, он поднялся — за спиной обнаружился туго набитый рюкзак, — надел камуфлированную панаму.
— Все готово? — спросил вместо приветствия Олег.
— Вас ждем, — ответил парень.
— Тогда летим, — сказал громко Чехлов, и это больше относилось не к проводнику, а к летчику, проверявшему в кабине работу приборов.
Пилот обернулся на голос и выразительно поднял большой палец, выражая готовность лететь сию минуту и куда угодно.
Подойдя к открытой двери салона, Чехлов забросил внутрь сумку.
— Дамы… — пригласил он. — Пожалуйте на борт.
— Мерси!
Ирина насмешливо присела в реверансе, оперлась о его широкую ладонь. Чехлов подсадил, и она оказалась в вертолете. Ольга последовала ее примеру.
— А ты лезь сам! — грубо хохотнул Чехлов и запрыгнул в салон…
Дверь за проводником наглухо задвинули. В воздухе медленно, а затем с ускорением завращались лопасти. Салон наполнил свист, от которого заложило уши.
Пилот получил разрешение на взлет и потянул ручку на себя. Винтокрылая машина оторвалась от бетонки и, набирая высоту, вылетела за пределы аэродрома.
Внизу проплывали городские окраины, темнели крыши кварталов частного сектора, трассы с мелькающими машинами, и потом все это поглотил лес. Сплошной лесной ковер, без конца и без края…
— Знакомься! — прокричал приятелю Чехлов. — Наш гид Иван.
Проводник, сидевший на скамье у противоположного борта, кивнул Протасову, оперся спиной о дрожащую стену и сдвинул панаму на глаза. Сухая соломинка продолжала подрагивать в его обветренных губах.
Протасов засмотрелся на нож, висевший на милицейской портупее, заменявшей ему брючный ремень. Если судить по чехлу, лезвие широкое, а ручка набрана из разноцветного плексигласа. Под ногами Ивана лежал рюкзак, между коленями зажат зачехленный карабин.
— Он родился в этих краях, — пояснил Олег. — Жил в леспромхозе, школу забросил класса с четвертого. Прицепился тогда к геологам и ушел с ними в тайгу. Появился дома на время и снова пропал… Работал разнорабочим, проводником. По малолетству рассчитывались с ним миской похлебки, когда стал старше — получал деньги. И немалые тогда. Тайга ему второй дом. Жрать будет нечего, выживет на хвойных вытяжках. Голова, в своем роде. О таком можно книгу писать…
— А теперь он чем занимается? Работает на тебя? Или это так, по совместительству?
— Кому нужны сейчас геологи, Коля? Кому сдались новые месторождения? Не будь наивным. Ушли из тайги и геологи, и старатели. Местные перебиваются без работы. Вот и он остался не у дел.
— Сколько ты заплатил за вертолет? Не поверю, что он твой личный.
Чехлов засмеялся.
— Не дороже денег! В старое время эти вертушки использовали на сельхозработах. Туда привези, туда доставь, там опрыскай… в самые недоступные районы летали. А сейчас горючка золотой стала. Час работы выливается в такую сумму, какой отродясь не видели здешние руководители. Это я к слову… Вот и стоят, ржавеют без дела. Летчики теряют квалификацию, налета нет. Готовы подрядиться на любую шабашку. Я заключил с их авиаотрядом договор, и теперь по моему звонку они обязаны предоставить борт в любое время и на любой срок. Были бы деньги. А деньжата у меня, тьфу-тьфу, еще водятся.
Он замолчал, посмотрел на дремавших жен и толкнул Протасова. Заговорщицки щелкнул по кадыку:
— Будешь?
Не дожидаясь ответа, полез в сумку, вытащил металлическую фляжку. Отвинтив крышку, сделал глоток и сморщился.
— Крепка, зараза…
— Что это? — Протасов подозрительно понюхал горлышко. Из фляжки пахн
— Текила. Водка мексиканская. Из кактусов гонят.
Мексиканское питие ожгло полость рта. В желудке заиграло тепло.
Олег убрал фляжку и выглянул в иллюминатор. Внизу ковром стелилась тайга.
— И чем не Бразилия? — пожал он плечами. — Не беря в расчет климат. Там на что нищета живет, и то тратят миллионы для изучения сельвы. Кто у нас всерьез занимается этими лесами?.. Те же джунгли, только сибирские. У тех затерянные народы, индейцы, пигмеи, пираньи, анаконды. А здесь что, все изучено и на картах не осталось белых пятен? Есть, уверяю тебя. И там, где я отгрохал базу, одно из таких…
Голос его доносился до Протасова как бы издалека, перекрывая свист лопастей, пробиваясь сквозь пробки, намертво заложившие уши. Протасов устал. Авиаперелеты он всегда переносил болезненно, не любил их и, по возможности, предпочитал передвигаться поездом. А тут еще после двухчасового комфортного перелета следовала болтанка в вертолете, который то и дело проваливался в невидимые ямы, покачивался из стороны в сторону под воздействием воздушных потоков.
Болтанка его укачивала, и глаза смыкались сами собой.
