Затоптав ботинками угли, Иван взобрался на обрыв, подал руку женщинам. Пока те поднимались, Чехлов оставался на берегу в одиночестве, прощаясь с рекой, сгубившей вертолет, и точно тянул время и ждал — загудят в воздухе вертолетные лопасти, опустятся на веревках спасатели, и не нужно будет никуда идти…
— Олег! — зычно прокричал с обрыва Протасов. — Пошли!.. Слышишь?
Чехлов уходил вяло, с явной неохотой. Игнорируя протянутые руки, влез на поросший травой карниз, отряхнул от земли колени.
Иван оглядел свой отряд, поскреб ногтями щетину, пробивающуюся на щеках:
— Шибко не отставайте. Держитесь рядом. Мало ли что…
Протасов, поддерживая Ольгу под руку, чувствовал, что с ней творится неладное. Он касался ее ладони, и тонкая кожа, сквозь которую просвечивали синие жилки, на ощупь казалась горячей. Он заметил — лицо ее потеряло за ночь здоровый цвет, приобретая землистый оттенок, и слегка осунулось. В глазах стоял болезненный блеск.
У нее подскочила температура, и это при полном отсутствии медикаментов. Но что послужило причиной — осложнения после вчерашней травмы или после ночи, проведенной на голой земле под осенним небом, привязалась простуда?
Они заметно сбавили шаг, и в затылок уже дышала, не раз наступая на пятки, Ирина. Сначала он сдерживался, чтобы не нагрубить, но всему бывает предел, и на очередное: «Вы вперед или назад! Путаетесь под ногами», не стесняясь Чехлова, зло ответил:
— Слушай, ты?! Имей совесть! Надо — спокойно обойди.
Ирина передернула плечиками и обогнала.
Он шел медленно, приноравливаясь к шагу жены, прислушиваясь к нездоровому дыханию, и думал о том, что, возможно, если так пойдет дальше, ее придется нести.
Ничего страшного, он не развалится. Свое нести, не чужое. Зато будет лишний плюс, когда это приключение останется позади и станет нелепым ночным кошмаром, и она поймет, что не такой он подлец, как вбила себе в голову.
— Пить хочется… — произнесла она и облизнула губы.
Воды не было совсем. И набрать ее там, в реке, от которой отделяют четыре часа хода, он не додумался. Да и не во что было, не считая фляжки Чехлова, но просить у него Протасов не хотел. Что-то в Олеге надломилось, он держался позади, обособленно, пребывая в непонятных раздумьях.
— Знаешь, в голове туман стоит, — шепотом пожаловалась Ольга. — Горячий… Кружится все…
Протасов был бессилен что-либо сделать и молчал. Надо было успокоить ее, сказать что-нибудь ободряющее, но ничего почему-то не приходило в голову. Безнадега…
А температура лезла и лезла вверх. Он лучше всякого градусника определил, как она перевалила за отметку «тридцать восемь». Дыхание ее сделалось совсем прерывистым, с присвистом.
Так долго продолжаться не могло, и Протасов понимал — стоит хоть на минуту остановиться на отдых, дальше она идти не сможет.
Увидев в теряющем листву кустарнике кроваво-красные россыпи ягод, он отпустил ее локоть, сорвал мимоходом несколько:
— Подожди… Я мигом.
И бегом догнал Ивана.
— Съедобные? — спросил его.
Иван повертел ягоду в пальцах, сунул в рот и осторожно надкусил:
— Ешьте.
— А не волчья?
— Не бойся, не отравитесь.
— Привал скоро?
— Устали?
— Моя совсем сдает. Боюсь, как бы не слегла.
Плоды оказались кисло-сладкими на вкус, но жажду утолили. Протасов нарвал горсть и отдал жене. Жевала она с видимой неохотой. Десяток ягод погоды не сделают, понимал он. И сам, гриппуя, когда в глотке спекалось от жара, стаканами заливал пылающий внутри пожар. О том, чем могла закончиться даже обычная простуда — в холодном лесу, без теплой одежды, постели и аспирина, боялся себе представить…
Ирину всегда считали везучей. Ей повезло с рождения — на свет появилась не в рабоче-крестьянской семье, где будущее и без цыганского гадания просматривалось четко: школа, ПТУ, фабрика или завод с вонючими, грязными работягами, чьи интересы сводились к водке, замужество за одним из таких, перебивание с хлеба на воду в ожидании зарплаты и страх перед возвращением с работы вечно пьяного муженька… Типичная судьба восьмидесяти процентов женской части России.
Но ее отцом был не токарь-станочник, а секретарь районного комитета партии, и этим все сказано. Училась она в привилегированной школе, а когда настали рыночные времена и папа переместился из райкома в кресло президента банка, на себе перемен не почувствовала, не нуждаясь ни в чем и ни в чем себе не отказывая.
По окончании школы папа отправил ее доучиваться в нархоз[4], заплатив за учебу немалые деньги. Спустя пять лет, не имея семи пядей во лбу, она заняла одну из престижных должностей в его банке, быстро продвинулась по служебной лестнице, и к двадцати трем годам имела отдельную трехкомнатную квартиру, солидный счет, роскошную иномарку и виды на безоблачное, ничем не омраченное будущее, тем более что собиралась выйти замуж за Олега Чехлова, которого отец нахваливал как очень перспективного предпринимателя.
