Свадьба и прожитый совместно год немногое изменили в ее жизни. Разве что с работы пришлось уйти — на этом настоял Олег. Денег и так хватало с лихвой. Скоро, впрочем, она пожалела о поспешном решении, устав сидеть в четырех стенах.
И все же хватило ума согласиться на дурацкую авантюру мужа? И вместо того, чтобы недельку понежиться на побережье Адриатики, где сервис, комфорт, пятизвездочный отель и прочее, оказаться в тайге, мокнуть в ледяной воде, спать, как собака, на подстилке из веток, есть полусырую несоленую рыбу… Бр-р…
И теперь, блуждая по этому лесу, которому не было ни конца, ни края, она испытывала настоящий шок. Прежняя беззаботная жизнь рассыпалась в прах, сложилась, как карточный домик, от одного неловкого прикосновения. Что теперь ее ждет?
Ее… задаваясь этими вопросами, она как-то забывала о существовании Чехлова, точно его и не было рядом. Рядом… Да, он поблизости, немного отстал от остальных. Но супружеской теплоты, поддержки с его стороны она не чувствовала. Вроде бы он рядом, а вроде его и нет.
Впрочем, ей от этого ни холодно и ни жарко. Любила ли она его, выходя замуж? Сложный вопрос. Год назад, примеряя фату и свадебное платье, она не забивала себе голову. А что любовь? Красивые слова, и не более. В жизни все много прозаичнее.
Вот и сейчас, когда главное — выжить, а выживает только сильнейший, не обремененный узами, обещаниями и соглашениями, она должна думать о себе и только о себе. Мужей бывает много, а жизнь — она одна.
Цепочку замыкал Чехлов. Минувшие события не прошли для него бесследно, наложив отпечаток, и он далеко не походил на того уверенного в себе Олега Чехлова, каким выглядел еще два дня назад. В его лице читалась растерянность, плечи безвольно опустились. Он шел, не сводя глаз с земли, чувствуя себя виновным в постигших их злоключениях, и переживал это. Ему казалось, что спутники лишь из вежливости не выговаривают ему наболевшее и не обвиняют. Но нарыв однажды созреет.
«Да, — каялся он в сотый раз, — именно я вас сманил в тайгу, и именно эта дурацкая затея стала первопричиной нашего пребывания здесь, беспомощности перед лицом матери-природы».
Ситуация аховая. И неизвестно, в том ли направлении они двигаются. Лес, он везде один. Как сестры-близняшки похожи друг на друга сосны, шумевшие кронами, подсохший и серый, вымахавший в пояс папоротник, и создавалось впечатление, что они топчутся на месте и с утра не продвинулись ни на километр. Было бы проще идти с уверенностью — придерживайся подрагивающей на компасе стрелки, сожми зубы и через холод, через усталость, через «не хочу», но сдюжь, и лес скоро расступится, и на открытом месте им откроется затерянный в глуши поселок или деревенька…
Но не надо себя обманывать, правде смотрят в глаза: он ведь сам хвалился Протасову в вертолете, что построил базу в безлюдном месте и на десятки, а то и сотни верст не найти человеческого жилья. Так куда же они идут, куда, ведомые слепой надеждой, а не здравым смыслом.
«Какой же я идиот! — стонал он в душе. — А ведь в это самое время мог бы валяться на диване, смотреть новый боевичок или смотаться в клуб и разбить партию в бильярд…»
Он представил себе полутемный зал, освещенные сверху столы, крытые зеленым сукном, шары, разлетающиеся от пушечного удара. У стойки наигрывает музыка, и бармен набирает в кружку пенящееся темное пиво…
Замечтавшись, он споткнулся о торчащий из земли сучок и чертыхнулся, неохотно возвращаясь к окружающей действительности.
Клуб, бильярд… Где это все? Как далеко и недосягаемо!
Земля перевернулась. И он, Олег Чехлов, владелец крупнейших в столице Сибири магазинов и салонов, чье имя, для знающих людей, на слуху и в чей рот, благоговейно склоняясь в ожидании приказа, заглядывают его служащие, — никто!.. И, привыкнув заправлять чужими судьбами, не может вершить собственную.
Все вышло из-под контроля, и ситуацией он не владел. В настоящее время его жизнь, как и жизни Протасова, Ольги и Ирины, зависела напрямую от таежного бродяги Ивана, человека без роду-племени, не имеющего ни имени, ни положения, ни кола, ни двора.
Ущемленное самолюбие его подтачивало, но не больше, чем выходки Ирины, ставившей в неловкое положение. Он-то привык, и такое ее поведение его уже не шокирует. Она всегда была такой, но!.. одно дело — дома, не при посторонних.
Он пытался ее приструнить, поставить в положение домохозяйки, чей удел — поддерживать огонь в семейном очаге, но ни в коей мере не совать нос в дела мужа. О том, чтобы прилюдно повысить голос, не могло быть и речи.
Но она давлению не поддавалась, и словесные перепалки обычно сводились к грандиозным скандалам. Во время последнего она позволила себе столь болезненный выпад, что ему пришлось прикусить язык…
Она стояла посреди зала и яростно, сквозь слезы, выкрикивала в его адрес:
— Что ты из себя корчишь?! Ты никто! Понимаешь, ноль по жизни!
Лицо ее раскраснелось, и от былой красоты не осталось и следа. Чехлов тогда впервые поразился, сколько злости удерживала в себе эта миловидная женщина.
