Радость Рюдзи быть посвященным в секрет и его мгновенное согласие вкупе с многообещающей улыбкой были все так же скучны. Вот если бы он прикинулся, что станет шантажировать Нобору…
– Скажем, что я вернулся с моря. Постойте-ка. – Нобору взлетел на гору песка, приготовленного для дорожных работ, сбросил кроссовки и вымазал в песке ноги до колен.
Только сейчас Рюдзи впервые заметил его звериную ловкость и ухмылку всезнайки. Ободренный вниманием, Нобору заодно уж вымазал и ляжки и осторожно обулся, стараясь не стряхнуть налипший песок.
– Смотрите-ка, налип как по линеечке. – Продемонстрировав ноги, он аккуратно двинулся вперед.
– Куда направляешься?
– Домой. Пойдете со мной, Цукадзаки-сан? В гостиной прохладно, у нас кондиционер.
Они закрылись в гостиной, включили кондиционер. Рюдзи устроился в плетеном кресле, а Нобору, подгоняемый домработницей, с нарочитой неохотой вымыл ноги и улегся на плетеной банкетке у окна.
Прислуга принесла напитки и снова его отчитала:
– Вот я скажу матери, как ты себя перед гостем ведешь.
Нобору взглядом попросил у Рюдзи помощи.
– Ничего. Видать, наплавался сегодня, устал.
– Вы так считаете? И все же…
Домработница явно вымещала на Нобору неприязнь к Рюдзи. Наконец она вышла. Ее тяжело покачивающийся из стороны в сторону массивный зад выражал протест перед такой откровенной несправедливостью. Благодаря покровительству Рюдзи между ним и Нобору установилось молчаливое соглашение. Нобору с жадной неопрятностью глотал сок, так что желтые капли лились прямо на кадык. Напившись, он поднял взгляд на Рюдзи и впервые улыбнулся сам:
– Я о кораблях все знаю.
– Да ты просто спец.
– Не надо лести. – Мальчишка поднял голову с вышитой матерью подушки, в его взгляде мелькнуло бешенство. – Вы во сколько стоите вахту?
– Днем и ночью с двенадцати до четырех. Вахта второго помощника потому и называется «воровской».
– Воровская вахта… Интересно, – мальчишка улыбнулся и выгнулся словно тетива, – а сколько человек несут вахту?
– Один дежурный офицер и два матроса.
– А во время шторма судно сильно кренится?
– Если серьезный шторм, то градусов на тридцать-сорок. Попробуй-ка взобраться на холм с сорокаградусным уклоном – это все равно что карабкаться на забор. Такие бури – это нечто… – Подбирая слова, Рюдзи устремил взгляд вдаль.
В этом взгляде Нобору виделись океанские штормовые волны. Он с восторгом ощутил в теле легкое покачивание.
– А ваше судно – это ведь трамп?[61]
– Ага, – нехотя ответил Рюдзи, слегка уязвленный.
– А бывает, что вы возите грузы для третьей страны?
– Все-то ты знаешь. Случается, доставляем пшеницу из Австралии в Англию.
Вопросы Нобору были непоследовательными, перескакивали с одного на другое.
– Слушайте, забыл, а какой груз в основном берут на Филиппинах?
– Шорею[62], наверное.
– А в Малайзии?
– Железную руду. А на Кубе – знаешь?
– Знаю. Конечно же, сахар. Не надо считать меня дураком… Послушайте, а вы бывали в Вест-Индии?
– Один раз.
– Заходили на Гаити?
– Ага.
– Здорово. А какие там деревья?
– Деревья?
– Ну да, деревья. Ну, там вдоль улиц…
– Ах, деревья. Ну, во-первых, конечно, пальмы. Еще в горах много шелковой акации. Я уж и не помню, похожи ли они между собой. Но цветки у них – чистое пламя. Когда надвигается ливень и небо становится совсем черным, это пламя приобретает удивительный оттенок. Таких цветов я больше нигде не видал.
Он хотел рассказать о своей непонятной любви к кариотовым рощам, но только как объяснишь это ребенку? В результате он промолчал. Внезапно он почувствовал, как в душе, словно инкуб, пробуждается сила, та самая, что ежесекундно наполняет эмоции разнообразными событиями морской жизни: навевающий мысли о Судном дне закат в Персидском заливе, лижущий щеки морской бриз, стрелка барометра, нервным падением возвещающая близость тайфуна…
Только что Нобору явственно видел в глазах Рюдзи океанские волны, а теперь читал в них видения, одно за другим возникающие в его душе. Нобору казалось, что, подхваченные чужестранными пейзажами и белыми табличками с морскими терминами, они с Рюдзи уносятся в далекий Мексиканский залив, Персидский залив, Индийский океан. Благодаря реальному, из плоти и крови, второму помощнику перед взором Нобору разворачивались целые картины. Его воображение давно нуждалось в медиуме. Он так долго его ждал.
От переизбытка чувств Нобору зажмурился.
«Спать хочет», – подумал Рюдзи, а мальчишка, открыв глаза и убедившись, что самый настоящий второй помощник по-прежнему находится рядом, испытал неописуемый восторг.
От тихо урчащего кондиционера в комнате было прохладно. Рубашка Рюдзи просохла, и он сидел, сцепив за головой руки, ощущая пальцами прохладные неровности тонких переплетенных прутьев.
