— Эх, дочка, да кабы он мог помочь-то, — мать покачала головой. — Бокон уж посылал двуколку в район. Приехал дохтур, сказал, мол, кровь, что ли, в мозгу пролилась, — не поняла я таки, порошки какие-то дал да и уехал.
— А мулла разве поможет? — не выдержала Тунук.
— Как повелит господь бог, так и будет, доченька! Каждому свое на роду написано. На все воля божья… — сказала мать и добавила: — Сходи и ты, доченька, к Бокону, проведай бедняжку-то, по хозяйству помоги.
У Бокона Тунук стало не по себе. Больная лежала без сознания, слабо постанывая. Подле нее, скрестив ноги, сидел мулла Жусуп и читал Коран, мерно покачиваясь в такт молитве.
Не выдержав, она вышла во двор. Налила воды в самовар, разожгла. Вслед за ней, жалостно вздыхая, покачивая сокрушенно головами, вышли две старушки.
— Бедная Мокюш, как она мечтала о ребенке. Видно, не судьба…
— На все воля божья. Кому-то создатель целую кучу детей даст, а кому-то и одного пожалеет…
— Помнишь, дочка-то была у ей? Может, кабы она не умерла, не болела бы Мокюш. Горе-то, оно всякого сгрызет…
— Эх, что говорить! Видать, судьба такая…
Тунук посмотрела вслед удалявшимся старушкам. Ей вдруг стало до боли жаль несчастную женщину, которая не видела в жизни ничего хорошего. Мокюш запомнилась ей как вечно суетящаяся, маленькая, тихая женщина. И еще Тунук неожиданно вспомнила, что когда Мокюш пекла лепешки или жарила кукурузу, то всегда подзывала идущих в школу ребят, насыпала им полные карманы, а потом долго молча стояла, печально глядя им вслед…
В один из зимних дней призвали в армию председателя колхоза. На его место выбрали Бокона, а бригадиром поставили Балбан-апа.
Тунук всегда завидовала этой неунывающей женщине, ее бодрости, энергии. А как она добра, как заботливо ухаживает за своей старенькой матерью, маслица ей припрячет, лепешку. Но дети младшей сестры Балбан-апа всегда умудряются в отсутствие тетки найти спрятанные лакомства и съесть все до последней крошки. Обнаружив пропажу, Балбан-апа наказывала проказников, а старушка защищала внучат:
— Не ругай их! Ну и что, если съели? Они же голодные!
— Пусть их свои родители кормят! У них своя мать есть.
— Э, какая из нее кормилица! Она же больная совсем. Потом, она же сестра твоя!
— Выходит, если она мне одного своего ребенка отдала, то и всех остальных будет каждый день следом присылать? — притворно сердилась Балбан-апа, с улыбкой глядя на своего чумазого воспитанника, которого ласково кличет «мой красавец».
Потом усаживала всех детей на кошме:
— Сидите смирно! Сейчас пшеницы дам жареной!
Балбан-апа приносила горсть поджаренной пшеницы и рассыпала на кошме. Дети, во главе с «красавцем», усердно кидались подбирать зернышки.
Непонимающим Балбан-апа объясняла:
— Если так им дать, то каждому по одной ложке зерна достанется. Они ж и не заметят, что проглотили! А тут-то долго придется зернышки подбирать. Все равно, конечно, не наедятся, но хоть подольше погрызут…
«Да, поистине удивительная женщина!» — подумала Тунук, глядя на Балбан-апа, которая пришла в этот день на склад со своей бригадой, чтобы, как она сказала, навести здесь порядок.
Ворочая здоровенные мешки, Балбан-апа басила на весь склад:
— Говорила я вам, не выбирайте меня бригадиром, так сами не согласились. Теперь пеняйте на себя. Я вас жалеть не стану. Надо будет — ночами работать будем. И ни одного зернышка не трогайте. Я милицию звать не буду, сама отколочу. Ведь одно зерно завтра горстью станет. Будет зерна больше, значит, будет хлеба больше, а хлеба больше — сил у наших солдат станет больше, одолеют они проклятых гадов и вернутся. Вот и наедимся тогда. А пока терпите — все окупится.
Вдруг Балбан-апа подозвала к себе Тунук:
— Ну-ка, завскладом, поди-ка сюда, померяй свои силенки. А то бабы мои устали. Не стоять же тебе все время за весами! — она ловко подкинула на спину Тунук мешок с зерном.
Тунук зашаталась от тяжести, но устояла на ногах, напрягаясь изо всех сил, кое-как донесла мешок до весов.
— Вот молодец! Всегда бы так, — лукаво улыбнулась Балбан-апа, но женщины вступились за Тунук:
— Она нам и так всегда помогает. Прежний-то завскладом руки боялся испачкать!
Балбан-апа нагрузила на Тунук еще один мешок с зерном. Когда та тащила его к весам, в склад вошел Бокон.
— Ого! Что я вижу? Завскладом заставили мешки таскать? — удивился Бокон и направился к ней, собираясь помочь.
— Оставь ее, Бокон. Молодым работа к лицу. Лучше сам помоги женщинам, — сказала Балбан-апа.
В глазах Бокона мелькнула растерянность. Он покраснел от злости, но быстро взял себя в руки. Бокон помог Тунук поставить мешок на весы, а потом скинул пальто и подошел к Балбан-апа:
— Ну-ка, Балбан, помоги мешок поднять!
Бокон помогал им, пока они не перетаскали все мешки. Женщины уже ушли домой, а он все ходил по складу, мрачный, то и дело вытирая платком пот с лица.
«А с чего ему радоваться? Трех месяцев не прошло, как жену похоронил», — подумала с жалостью Тунук.
