— Мало того что я сам хочу встать под твои знамена, Митридат. Неподалеку от Синопы триста грозных воинов, преданных тебе до мозга костей, ждут твоих указаний. Они нуждаются в выучке, и они ее получат. Поверь, я рад, что ты проводишь смотр.
Митридат еще раз обнял верных друзей и отправил их отдыхать. Моаферн и Сисина побежали к женам, которых не видели долгие семь лет, а Тирибазу было отведено место на мужской половине дворца.
Как только мужчины ушли, из-за серебристого лоха вынырнула Лаодика-старшая, с лицом, искаженным от гнева. Она уже не казалась Митридату красивой, широкий мраморный лоб пересекла глубокая морщина, подбородок удлинился, глаза сузились и метали молнии. Юноша понял, что Гергис и Гиетан не зря стояли неподалеку от скамейки, напоминая безликие каменные статуи. Они подслушивали разговор и немедленно донесли об этом царице. И она, с развевающимися на ветру волосами, с красными от злости щеками, бросилась в сад, чтобы остановить сына.
— Это правда, что ты назначил Моаферна, сместив Деметрия? — прошипела женщина и впилась ногтями, крашенными хной, в его руку, оставив заметные следы на коже. Ее насурьмленные брови дрожали, большая красивая грудь вздымалась от волнения. — Если это так, ты просто не понимаешь, что делаешь.
Митридат снова опустился на скамейку, с наслаждением прижимаясь к прохладной мраморной спинке.
— Почему же? Даже очень хорошо понимаю, — отозвался он совершенно спокойно, — и понимаю, почему тебе это не нравится. Ты знаешь, что я хочу сделать армию эллинистической, а не по образу и подобию римской.
— У римлян самая сильная армия в мире. — Лаодика, задыхаясь от гнева, схватилась за горло. — Ну почему ты не хочешь это признать?
— Потому что я их ненавижу, — отозвался юноша, — потому что, если бы я вздумал мериться знатностью с римскими царями, которых ты боготворишь, то оказался бы славнее этого скопища бродяг. Среди предков моего отца есть основатели Персидского государства Кир и Дарий, а твой род происходит от Александра Великого и Селевка Никатора, основателей Македонской державы.
Лаодика кусала губы. На красной сочной поверхности появились отметины зубов.
— Ты глупее, чем я думала, — бросила она, отворачиваясь. — Если Понтийское царство падет, в этом будешь виноват только ты.
Он пожал широкими плечами:
— Главное — не мешай мне вместе со своими халдеями, и я сделаю так, что мой народ будет есть и спать на золоте.
