— Черт возьми, разумеется, найдется! — отвечали бандиты. — Кем бы мы, грабители, были без вас, скупщиков краденого? Милости просим.
Еврей опустился на землю у костра.
Завязался разговор.
Зная, что рядом с ними друг, разбойники говорили открыто, не таясь.
С одним из них еврей был знаком лично; придвинувшись ближе, он прошептал ему на ухо:
— Антонио, мой хозяин желает с тобой переговорить.
— Когда?
— Чем раньше, тем лучше.
— Где?
— В Неаполе.
— Это небезопасно.
— Так надо; дело срочное.
— Что ж, я приду.
Еврей сказал все, что ему было велено; опрокинув стакан вина, он откланялся.
Избавившись от посыльного, Паоло перешел на итальянский.
— Друг, — сказал он Кумерро, — ты кажешься мне человеком великодушным и весьма неглупым.
— Не таким ли и должен быть настоящий мужчина? — ухмыльнулся разбойник.
— Да и в преданности твоей у меня нет причин сомневаться. Буду откровенен. Как ты, наверное, догадался, я собираюсь навязать Иакову битву. Думаю, ты уже понял, со сколь хитрым и могущественным человеком нам придется иметь дело?
— Да будь он хоть в десять раз сильнее, что это меняет? Пусть он на одну, две, сто голов нас превосходит — вопрос ведь не в этом. Когда ты решаешься на подобное сражение, то на силу противника и вовсе не должен обращать внимания. Нужно сломя голову бросаться в бой и надеяться на удачу.
— Браво! Отлично сказано! Я рад, Кумерро, что могу на тебя рассчитывать. Но давайте-ка заканчивать, а то спать ужас как хочется. Выпьем еще по одной — напоследок!
Паоло протянул стакан любовнице разбойника, та его наполнила, и, чокнувшись, трое мужчин выпили за завоевание Аурелии.
— Когда вернемся в Неаполь? — спросил Кумерро, которому не терпелось расставить все точки над «i».
— Завтра же, — отвечал Паоло.
— В каких одеждах?
— В самых простых. Я переоденусь молочницей. Один из твоих людей будет меня сопровождать, играя роль моего отца-крестьянина, который вроде как везет овощи на рынок.
— А Людовик?
— Он станет аббатом.
— Отлично! Тогда я выряжусь монахом.
— Договорились.
Паоло встал из-за стола.
— Спокойной ночи! — сказал он.
Закутавшись плотнее в плащ, Корсар добрался до отведенной ему комнаты и тотчас же уснул; двое сотрапезников юноши последовали его примеру лишь глубокой ночью; они долго еще пили и предавались любовным утехам…
Утром, переодевшись, друзья отправились в город.
Разбойники следовали за командирами на расстоянии, все как один — в лохмотьях лаццарони.
Посыльный Иакова тем временем возвращался в Неаполь, но в связи с тем, что у ворот оказался уже далеко за полночь, попал в город лишь на рассвете.
Этот человек направился прямиком в еврейский квартал, где его уже ждали.
Хозяин — один из богатейших неаполитанских евреев — встречал его у дверей. Состояние свое Давид (так его звали) сколотил на самой необычной из коммерций — он скупал краденое у всех разбойников предместий и всех воров города.
Своеобразие его профессии состояло в превосходной организации процесса купли и продажи; как ни старалась полиция заманить его в ловушку, взять Давида с поличным ей никак не удавалось.
На него работали около ста человек (все — евреи), лавки которых были разбросаны по всему городу.
Его усилиями все эти молодые люди держали собственный небольшой, но весьма прибыльный бизнес, позволявший им наслаждаться всеми радостями жизни.
Все они выступали посредниками в его переговорах с ворами и разбойниками.
Каждая из местных банд имела отношения лишь с одним подшефным Давида, и никогда — с кем-то другим.
Все эти люди знали, что, даже если они угодят в тюрьму, но не выдадут хозяина, тот о них позаботится, поможет бежать или же, если побег организовать не удастся, щедро оплатит проведенное в тюрьме время.
Процесс продажи «горячего» товара обстоял еще проще: все то, что было украдено в Неаполе, переправлялось в Палермо, Рим или Флоренцию, где посылку встречал специально обученный человек, который и занимался дальнейшей реализацией драгоценностей.
Случилось так, что этот неаполитанский еврей был кое-чем обязан Иакову.
Последний принципиально старался иметь во всех более или менее крупных городах мира людей, безгранично ему преданных, из чувства признательности либо же собственной выгоды, — это своего рода универсальное агентство должно было помочь Иакову в достижении его гигантских планов.
Неаполитанский друг держал Иакова в курсе всего, что касалось Корсара, именно через него старый еврей намеревался оказать на Паоло давление.
Еще до возвращения посыльного Иаков переговорил с Давидом и посвятил того в свои планы.
Скупщик краденого в свою очередь рассказал старику о последних «подвигах» Паоло, и, нужно сказать, рассказ его немало удивил Иакова.
— Я многого от него ожидал, — прошептал он, — но то, что он сделал, просто поразительно!
Давид не сводил глаз с лица старца, пытаясь понять, о чем тот думает. Иаков для него представлял такую же загадку, как и для других простых смертных.
В эту секунду лицо этого экстраординарного человека выражало искреннее восхищение, но в то же время и беспокойство.
