— Понимаю! — проговорил Иаков. — Ты спрашиваешь себя, какое мне дело до этого паренька, что он для меня значит? Ты мой друг; тебе я могу довериться.
В глазах старика промелькнули странные огоньки.
— Видишь ли, — сказал он, — я испытываю к этому юноше огромную привязанность, на которую я уже и не считал себя способным, привязанность тираническую и ревностную. Из всех чувств сложнее всего человеку искоренить в себе отцовское чувство; оно наиболее прочно сидит в сердце. У меня никогда не было сыновей. Я любил своих дочерей, но эта нежность меня бесконечно терзала, и я подавил ее в себе. Но к этому пареньку с первых же минут нашего знакомства я стал относиться, как к приемному сыну; я полюбил его, как собственного ребенка, и полюбил безумно. Я рассчитывал сделать его своим рабом, но это он поработил мою душу. Я пытался потушить в себе эту любовь, но она лишь росла и теперь всецело властвует надо мной. Я прогнал Паоло, так как чувствовал, что он совсем меня не любит и когда-нибудь предаст меня или сломит мою волю. Но стоило мне подумать о том, что он где-то далеко, всеми покинутый и бедный, и слезы выступали у меня на глазах. Я вернул ему его корабль и надеялся, что навсегда избавился от подобной сентиментальной ерунды. Как бы не так! Я скучал по нему и был глубоко несчастен. И тогда я понял, что никогда не смогу вытеснить из себя эту любовь. Да, Паоло мне все равно что приемный сын, но я не заблуждаюсь насчет того, что со мной происходит. Моя ревностная нежность заставляет меня страдать; мне нужна душа этого парня, вся целиком, я жажду ее и обязательно заполучу, или же…
Он остановился.
Давид ждал.
— Или же, — продолжал старик, — он умрет.
И так как Давид посмотрел на него с удивлением, он пояснил:
— Я не хочу подвергать опасности собственную жизнь, жизнь вечную, то блестящее будущее, что ждет меня, из-за этой страсти. Либо я возьму над ним верх, он станет моим, и все мои опасения останутся в прошлом, либо он устоит, и мне придется подумать над тем, как его сломать. С его смертью ко мне вернется покой; обуздав, укротив его, я вновь стану счастливым.
Давида восхитила сила воли и трезвость суждений старца; этот человек отчетливо осознавал все свои слабости и ради их подавления готов был пойти на самые крайние меры.
— Мы поможем тебе, учитель, — сказал он.
Иаков жестом поблагодарил друга.
— Видишь ли, этот паренек причиняет слишком много беспокойства. С ним надо кончать. Я уеду из Неаполя лишь с его трупом либо же увезу его самого, побежденного и покоренного.
В этот момент явился посыльный, и слуги тотчас же доложили о его приходе хозяину.
— Вернулся мой человек, — сказал Давид Иакову.
— Приведи его сюда.
Через минуту курьер предстал перед старцем.
— Что он тебе сказал? — спросил Иаков.
— Он отказался.
— Категорично?
— Да, господин. Он был очень дерзок.
И еврей в подробностях пересказал состоявшуюся у него с Паоло беседу.
— Понятно! — мрачно промолвил Иаков. — Ступай.
Оставшись наедине с Давидом, он сказал:
— Придется нанести ужасный, смертельный удар по его гордости. Воодушевленный успехами, этот паренек может от меня ускользнуть; но стоит ему познать страдания, оказаться в руках полиции — и он вернется ко мне смиренным и послушным. Необходимо выяснить, что он намерен делать, и постараться расстроить его планы, какими бы они ни были. Позови своего посыльного.
Курьер вернулся.
— Вполне возможно, — сказал ему Иаков, — что, не имея под рукой своих людей, которые вернулись на корабль, Паоло обратился за помощью к Кумерро.
— Так оно и есть, — отвечал посыльный.
— Уж не хочет ли он отомстить?
— Думаю, да. Я слышал, как он говорил Кумерро, что тот сможет заработать кучу золота.
— Необходимо установить за ним наблюдение и попытаться выведать его секрет. Узнаем, что он задумал — легко сумеем ему помешать. Я хочу видеть его в руках полиции. Как только жизнь его окажется под угрозой, он уступит. А не уступит, ему же будет хуже; я позволю Луиджи отрубить ему голову.
Посыльный заметил:
— Я предвидел ваши желания, господин, и, подумав, что вам нужны будут сведения, позволил себе пригласить сюда одного из разбойников.
— Отлично! Когда он придет?
— По идее, должен быть здесь с минуты на минуту… А, вот, думаю, и он.
Действительно, мгновениями позже один из слуг ввел в комнату разбойника.
— Любишь золото? — спросил у него Иаков.
Бандит улыбнулся.
— Обожаю.
Иаков решил сразу же перейти к делу.
— Во сколько ты оценил бы самое ужасное из преступлений? Сколько ты хочешь за величайшую подлость?
Разбойник пребывал в нерешительности.
— Говори прямо, не стесняйся.
Бандит задумался.
— Ну, это должны быть хорошие деньги, раз уж вы хотите, чтобы я убил своих родителей.
— Гораздо хуже.
— Дьявол! Что же это такое?
— Тебе придется предать своего атамана.
— Клянусь Господом, ничего более неприятного вы определенно мне предложить не могли.
— Все имеет свою цену.
— Разумеется. Но даже озолотив меня, вы не спасете меня от ножа. Да за мной станут охотиться все окрестные разбойники!
— Как только все закончится, я заберу тебя с собой в Алжир.
— Но сколько я получу?
— Назови сумму сам.
