— Я тоже! — улыбнулся Корсар. — Когда Франческо желает ее видеть, он старается сохранить это в тайне.
— Но за ним повсюду следуют сбиры.
— Это, черт возьми, мне тоже известно. Со сбирами мы уж как-нибудь справимся. Твои ведь люди не боятся этих ищеек?
— Нет.
— Когда сбиры будут устранены, а король окажется у любовницы, с которой я нахожусь в самых добрых отношениях, я проведу вас с Людовиком к ней в дом… Неужели ты думаешь, что и тогда мы не сможем похитить нашего славного Франческо?
— Конечно, сможем. Но как нам его спрятать в Неаполе?
— А мы и не станем этого делать — просто увезем подальше.
— Но посты? У ворот проверяют все въезжающие и выезжающие из города кареты. Ты ведь и сам понимаешь, что, с учетом последних событий и желания властей схватить скрывающихся от полиции карбонариев, досмотр будет самым строгим.
— О, увезти добряка Франческо будет проще простого! Это я беру на себя. Скажи лучше, ты абсолютно уверен в своих людях?
— Почти. И потом, в курс дела мы их посвящать не станем — это лучшее средство от предательства.
— Согласен.
В этот момент в хижину вошел один из разбойников.
— Атаман, — сказал он, — здесь какой-то человек. Он желает вас видеть.
— Как он выглядит?
— Да какой-то еврей.
— Из наших?
— Да. Говорит, что вы здесь с Корсаром с золотыми волосами, для которого у него срочное письмо.
— Как он мог узнать, что ты здесь? — спросил разбойник у Паоло.
— Да, это странно. Пусть войдет!
Молодой, лет двадцати от роду, еврей, бледный и в грязных одеждах, переступил через порог хижины и поклонился.
— Кто послал тебя? — спросил Кумерро.
— К тебе — никто, но я знаю Давида, твоего скупщика краденого — он мой дядя, — и вот тому доказательство.
Он показал Кумерро некий знак, известный лишь атаману и скупщику краденого.
— Хорошо! — сказал разбойник.
Еврей протянул заинтригованному Паоло конверт.
— Прочти! — сказал он. — Это от Иакова.
Паоло смертельно побледнел.
Корсару на мгновение стало не по себе, но он тут же взял себя в руки.
Сломав печать, он прочитал следующее:
«Паоло.
Получив это письмо, не теряя ни секунды, возвращайся в Алжир.
Будучи недовольным тобой, я тебя, пусть и с сожалением, оставил; теперь же, находя возможность примирения вполне вероятной, я с радостью готов за нее ухватиться.
Мне известно, что ты безумно увлечен маркизой Дезенцано, но если ты покинешь ее для того, чтобы приехать ко мне, я увижу в этом знак повиновения, который позволит мне вернуть тебе свое доверие.
Впрочем, ты волен и остаться, но знай: в таком случае ты никогда больше не увидишь Аурелию.
До свидания или прощай!
Иаков».
Паоло передал письмо Людовику.
— Прочти! — сказал он.
Пробежав послание глазами, юноша небрежно вернул его Корсару.
Кумерро, весьма заинтригованный происходящим, взглянул на Паоло с любопытством, и тот протянул письмо Иакова разбойнику.
Прочитав послание, атаман немедленно поверил в рассказ Паоло — прежде этот странный еврей, о котором говорил Корсар, казался Кумерро персонажем воображаемым; разбойник находил его неправдоподобным.
Это же пришедшее от него письмо стало реальным свидетельством существования сего столетнего старца.
— Откуда, черт возьми, — воскликнул Кумерро, — ему стало известно о том, что ты находишься здесь? Ни один курьер не мог доставить ему эту новость; это невозможно.
— Такой человек, как он, — сказал Паоло, — без труда узнает все, что ему захочется узнать. И потом, в Алжире в мою тайну было посвящено множество людей. Возможно, он посчитал, что я соглашусь отказаться от попыток спасения маркизы. Так как ему известно, сколь сильна была моя любовь к ней, он увидел в этом лишнюю возможность испытать меня.
— И ты вернешься?
— Еще чего! — воскликнул юноша. — Чтобы я повиновался ему, словно раб, так унижался! Да никогда! Между мной и Иаковом все кончено.
— У этого старикашки, — презрительно добавил Людовик, — есть кое-какие мысли на наш счет. Думает, только потому, что он на три четверти колдун, мы должны ему прислуживать. Нет же, черт возьми! Да здравствует свобода!
— Клянусь честью, вы правы! — воскликнул Кумерро.
Посланник ждал.
— Запомнишь, что я скажу? — спросил Паоло.
— Без проблем, — сказал еврей.
— Ну, тогда слушай. Передашь Иакову, что, даже несмотря на то, что маркизу казнили, я отказываюсь ему подчиняться. Я остаюсь в Неаполе, пусть у меня и нет здесь особых дел. Скажи Иакову, что больше у нас с ним не будет никаких отношений, и что я прошу его лишь об одном: никогда больше не лезть в мою жизнь. Все понял?
— Да.
— Как ты меня нашел?
— Я искал вас в Неаполе, но когда вышел на ваш след, вы уже покинули город. Покинул его и я, но не успел вас настигнуть, как вас остановили бандиты. Последовав за ними, я и вышел сюда.
— Хорошо! — сказал Паоло. — Тебе заплатили?
— Да.
— Что ж, тогда можешь идти.
Поклонившись, еврей удалился, но, вместо того чтобы сразу покинуть бандитское логово, остановился у костра.
— Господа разбойники с большой дороги, — сказал он, — я продрог и проголодался, да и горло промочить не мешало бы. Не найдется ли у вас и для меня местечка?
