— Хочу показать еще одно место, прямо рай в этой степи. Как будто природы кусочек заблудился. Местное население перегоняет сейчас туда свой скот. Там такие сочные травы и такие скалы! Даже есть пещерки с летучими мышами. Только это не близко. Опоздаем к обеду, что мама подумает?
— Скажем ей, собрание у нас было, — нашлась Эля.
Взявшись за руки, мы заторопились. Солнце пекло все сильнее. На нашем пути попался колодец. Отгоняя букашек, мы набирали ладонями воду и поили друг друга. Небо стало потихоньку заволакивать. Мы не обратили на это внимание. Показалась зеленая лагуна, где паслись коровы. Вышли голодные к пастухам и с удовольствием напились у них хлебного кваса. Мы направились к пещерам. Когда мы зашли в одну из них, сотня летучих мышей пролетели над нами. Эля, испугавшись, спряталась на моей груди. К тому же, послышались раскаты грома. Вот они ближе и ближе.
— Гроза будет. Нужно здесь переждать, — обнял я подругу.
Оказалась грозы она боялась еще больше, чем мышей. Мы сели за выступ, чтобы молния не достала нас. Эля рассказала, что ее знакомую девочку убило молнией. Я обхватил ее дрожащее тело двумя руками. Тучи гремели над нашими головами, Эля всякий раз вздрагивала и только сильней прижималась ко мне.
— Не бойся, — приговаривал я и предложил, — Давай лучше целоваться. Это отвлекает.
Сначала мы целовались в губы. Нам обоим становилось все жарче и жарче. Моя рука непроизвольно опустилась к ее маленькой грудке, это было незабываемое блаженство. Мне захотелось целовать ее всю. Но так мы не договаривались. И, кажется, мы оба не понимали, почему должны сдерживать себя.
Гроза закончилась внезапно. Весенний ветер разгонял тучи. Солнце выглянуло сразу и на весь остаток дня. Мы поспешили домой, крепко держась за руки.
Пришли к сараю за своими сумками. Мы оба не желали расстаться даже на мгновение. Эля пошла домой к себе первая, переждав минут десять, и я пошел домой. К своему удивлению застал дома вместо мамы Элю и Лиду. Они были расстроены. Лида спросила:
— Гоша, где ты был? Маме стало плохо, ее увезли в больницу. Прием там, как всегда, с пяти до шести вечера.
— Я только продукты куплю.
— Гоша, можно мы с тобой в больницу к тете Лене вместе пойдем? — спросила Эля, буд–то мы и не провели весь день вместе.
— Хорошо, вы сегодня, а мне лучше завтра с утра прийти к ней, — закивала головой Лида. И Эле, — Сегодня не жди меня. И не забудь двери на ночь закрыть. А ты, Гоша, проверяй за ней.
Эля побежала в магазин за мясом и луком, я начистил картошку. Приготовив жаркое, прямо горячее понесли матери в больницу. Рядом с ее кроватью мы застали Аристарха. Он держал ее за руку. Увидев меня, смутился, отпустил руку матери и сказал:
— Григорий, мама чувствует себя уже лучше. — И пересел к окну.
Эля села кормить маму, но у той не было аппетита. Эля притворно ругалась:
— Что такое, тетя Лена? Хотите болеть, не хотите домой? Ну–ка, кушайте быстрей! Аристарх Андреевич, ну скажите тете Лене, может, хоть Вас послушает.
Мать улыбнулась и стала старательно глотать, можно сказать, давиться едой. Эля напоила ее еще теплым молоком. Потом накрыла одеялом и сказала:
— Мы каждый вечер будем приходить к вам. Только скажите, что принести.
— Ничего не надо, сами себя приносите, — грустно, улыбаясь, ответила мать.
А Аристарх сказал ей:
— Мне нужно что–то сказать Вам, Элен. — И нам. — Ребята, вы идите, я здесь еще побуду.
По правде сказать, мне не терпелось остаться с моей девочкой наедине. Вспомнив, что оставил на кровати матери свою кепку, поспешил назад за ней, оставив Элю в больничном дворе. Когда открыл двери палаты, предо мной возникла такая картина: Аристарх стоял на одном колене перед кроватью матери и просил ее руки и сердца. Глубоким грудным голосом он просил:
— Элен, станьте моей женой. Я не мыслю жизни без вас!
— Да когда же я Вам буду женой, если жизни уже не осталось, — грустно отвечала мать.
Осторожно закрыв дверь палаты с другой стороны, я побежал догонять Элю.
Если уж весной трава прорастет через асфальт, могли ли мы на заре юности думать о ком–то другом, как не о нас самих, о наших чувствах.
Придя домой и набросив на дверь крючок, мы стоя целовались. Потом я отнес ее на кровать. Расстегнув кофточку до пояса, с восхищением рассматривал ее небольшие грудки. И уже не мог не притронуться к ним губами. Меня тянуло все ниже и ниже к животику. Но Эля остановила меня, сказав:
— Дальше нельзя.
И мои губы снова и снова возвращались к ее груди, шее, плечам, к щекам–персикам. И это мне не надоедало, что было для меня удивительным открытием.
— На сегодня все, — скомандовала Эля.
— Как все? — обиделся я, — Разве тебе плохо, когда я тебя целую? Ты жадничаешь? Имея все эти прелести. Ты просто зазнаешься.
— Нет. Я растягиваю удовольствие. Завтра нам тоже захочется этого, — и пошла к себе.
В этот вечер уснуть мне не удалось. Пришли Колька с Витькой.
— Где ты был? Мы искали тебя. Тебе что, денег не нужно?
— Мать его в больницу увезли, — ответил за меня Колька.
