— Но не до ночи же он там был, — проворчал Витька. — Слушай, нам твой сарай нужен. Погреб выкопаем там, склад устроим. Дома у меня уже опасно. Чуть что, и придут с обыском. Я уже сидел в тюрьме. А тут никто не догадается. Завтра ночью приведу ребят, работать начнем. Там у тебя много угля?
— Но если у входа копать, а потом углем присыпать, а остальное место занято, — ответил я.
— Значит, завтра ночью стукну в окошко, а ты откроешь нам сарай. А, может, сейчас ключ отдашь?
У меня был еще один, материн, и я его отдал, не имея еще никаких посторонних мыслей, кроме как об Эле.
— Тогда до завтра. Намечается большое дело. Все будем богатыми, — пообещал Витька.
— Когда? — спросил Колька.
— Дело готовить надо. Это вам не часики и не костюмчик снять. Здесь нужны долгие шуры–муры. Вам, соплякам, этого не понять еще.
Они ушли, я остался недоволен собой. Почему у меня все награбленное прятать? Нужно было возразить. Но Витька взрослый и, все равно, решил бы по–своему. Вот паук! Затягивает в паутину. А мне уже не хочется принимать в этом участие. Лучше бы мы с Колькой вдвоем срывали сумочки. Что делать? Витька настоит на своем. А наши с Элей деньги нужно где–нибудь у нее в комнате спрятать. А заодно и медальон. Витька не знает меры. Если его поймают на краже, он нас всех сдаст. А еще он жадный. Заберет спрятанное, сарай сожжет и свалит от нас.
И я решил быть на стороже. На всякий случай проверил комнату Эли и нашел место на дне тумбочки, где прятать наши денежные запасы и медальон.
Погреб в сарае Витька вырыл. Повесил новый замок на крышке погребка и на сарай тоже. Один ключ отдал мне, другой оставил себе. Это значило, что я могу и не узнать, когда он появится в сарае. Ясно, это будет глубокой ночью или на рассвете. Но когда?
На следующий день внимательно осмотрев сарай, увидел толстый моток тонкой медной проволоки и подумал, что нужно соорудить сигнализацию. Тотчас прибил гвоздь к внутренней стороне двери, привязал проволоку, оставив дверь открытой, и потянул проволоку к балке, на которой держалась крыша нашей землянки. Оставил моток проволоки на земле, принес из дома катушку от ниток, вдел в нее гвоздь, провел по ней проволоку и под козырьком ввел ее в форточку. Теперь нужно сходить на свалку, найти жестяную банку, продырявить ее и привязать к ней какую–нибудь гайку.
Еще до темноты нехитрая сигнализация была готова. Я попросил Элю принести из сарая деньги. Как только она потянула на себя дверь сарая, «колокольчик» из жестяной банки и гайки в комнате загремел. А когда Эля закрыла дверь, банка снова загремела. Теперь можно было спать спокойно.
На следующий день Колька пришел за мной и позвал на «сбор». К нашему удивлению, Витька приготовил нам деньги в конвертах и сказал:
— Все, шкеты. Я завязываю. Забудьте про меня. Женюсь, буду честно жить.
Витька ушел, а я спросил у Кольки:
— Для чего он дал нам такие деньги?
Колька ответил:
— Зачем мы ему теперь? Он женится на заведующей отделом ювелирного магазина. У него теперь золотая жизнь начнется. Но я не брошу свое дело. А пока с этими деньгами хорошо пожить можно.
Сказав Кольке, что хочу спать, выпроводив его, стал размышлять. Ювелирный собирается обчистить, а у меня, у «честного» хранить это до поры, до времени. Ха–ха! Посмотрим кто умней. Бросил бы все это, но нет никакой возможности заработать деньги другим путем. Как бы было хорошо прийти с работы усталым, а дома меня бы ждали мама и Эля.
В этот вечер у меня состоялся с Элей откровенный разговор. Я признался, чем занимаюсь, какой опасности подвергаюсь.
Эля заплакала:
— Как я буду одна без тебя? А если тебя посадят в тюрьму?
— Не волнуйся ты так, постараюсь быть осторожным. Ты меня не правильно поняла. Мы поженимся. Станешь моей женой, но тайной. Не хочу, чтобы милиция знала о тебе.
— А мама твоя? Она согласится на нашу женитьбу?
— Мама выздоровеет, и мы скажем ей.
— А когда мы поженимся?
— Когда стану богатым.
— Это долго будет, — грустно отозвалась Эля.
— Может не долго. Не думай об этом. Завтра встретимся в овраге и снова пойдем на Летовку, к нашим скалам.
Мы вместе легли на ее кровать и стали мечтать, как будем жить. И потом, обнявшись, крепко уснули.
Прошел месяц. Витька в сарай не наведывался. А солнце грело все сильней, но мама никак не выздоравливала. Я совсем забросил школу, хотел все время быть с Элей. Часто навещал мать, сидел с ней на скамейке и, чтоб отвлечь ее от болезни, рассказывал о своем детстве, о матушке, о жизни в поместье. И обещал ей:
— Когда выздоровеете, увезу Вас, мама, на юг. Там заведующая санаторием. Она считает меня, вроде, как за сына и примет на работу, а учиться буду в вечерней школе. Мама, на юге море и вы совсем выздоровеете. — Но не понимал и сам, каким образом мне удастся это предприятие.
Мама только держала мою руку, и рука ее была такая слабая и худая, что мне хотелось плакать от бессилия. И все потому, что у нас все отняли, а я еще не взрослый, у меня нет никаких прав.
— Как жить собираешься, сынок? — грустно спросила однажды мать, а я, вспомнив советы Ивана Ивановича, уверенно ответил:
