Испугавшись, Штейла спрыгнула с небольшого столика, стоя на котором она расписывала потолок, и сквозь приоткрытую дверь выглянула из своей норушки. Никого не было. Успокоившись, девушка вспомнила неоправданный порыв откровенности в разговоре с сестрой Луизой и как потом, в ожидании расправы, в страхе тряслась здесь. И как приняла шаги какой-то из послушниц, пришедшей к ней по совсем иным нуждам, за грохочущую поступь инквизиции.
Конечно же, настоятельницу взбесит это художество, но Штейла довела дело до конца. Завершив все, Штейла отнесла краски и кисти назад, в ту же каморку, где их взяла, а сама не раз еще в минуты тоски смотрела на расписанный потолок и вспоминала дом, родных, все то, что существовало до черной черты, переступив которую, она окунулась в иную – едва ли не потустороннюю жизнь.
И снова пошла монотонная смена дней и ночей, молитвы, трапезы, снова молитвы, которые окунали ее в состояние еще большей депрессии.
И вот, наконец-то, произошло… Впрочем, зачем торопить события? Все по порядку.
В один из дней после молебна Штейла, улучив свободную минуту, в который раз предалась ностальгическим размышлениям. Прислонившись к одному из келейных окон, она задумчиво, равнодушным взглядом наблюдала за всевозможными передвижениями во дворе монастыря и размышляла о своем. Ее не вывела из состояния равновесия даже сестра Луиза, случайно проходившая мимо. Внезапно увидев Штейлу, она резко остановилась, словно бы наткнулась на невидимую стену, с намерением если не бежать прочь от этой антихристки, то обойти стороной, это уж точно. Но, овладев собой, сестра Луиза после некоторого раздумья все же продолжила путь, и сделала это настолько торопливо и так усиленно при этом крестясь, что Штейла невольно улыбалась: вот ведь как она напугала послушницу своими откровенными рассуждениями о вере и неверии!
Наверняка, многим приходилось наблюдать собеседников, которые, вроде бы слушая, смотрят сквозь тебя, взгляд туманный и отвлеченный. По всему видно, что мыслями человек где-то далеко. Вот так, примерно, и Штейла, созерцая задумчивым взглядом хаотическое передвижение людского муравейника по монастырскому двору, размышляла о чем-то своем, совершенно не задумываясь, что происходит и какое отношение это все имеет к ней. Ибо Штейла до сих пор была уверена, что мир, который сейчас ее окружает, существует как бы параллельно с ней, что она никакого отношения к нему не имеет и просто вынуждена волею обстоятельств временно мириться с подобным соседством. Поэтому ей нет и не может быть дела ко всему, что происходит в этом мирке, он ей глубоко безразличен.
Внезапно Штейла почувствовала что-то неладное. Нет, мысли ее были заняты по-прежнему своим. На том клочке монастырского двора, что был виден с высоты келейного окна, по-прежнему сновали взад-вперед живые мертвецы (в понятии Штейлы) в апостольниках и подрясниках, но что-то в этом отлаженном механизме уже дало сбой. Что-то непривычное, что не вписывалось в эту безукоризненную схему, бросилось в глаза. Штейла тряхнула головой, собралась с мыслями, и ясным, осознанным взором взглянула на подворье. Все та же монотонность и серость, как всегда. Но ведь только что было не так! Штейла твердо в этом уверена! Что-то промелькнуло мимо ее взора, чем она заинтересовалась, что имело отношение к ней и вызвало неприятное беспокойство в душе. Штейла и сама в этот миг не смогла объяснить, что с ней происходит, но непонятный прилив энергии и любопытства овладел ею. Вдруг с ошеломляющей ясностью осознав, что она может прозевать и потерять что-то для нее важное, неимоверно значимое, Штейла стремглав, с быстротой неестественной для этого места – где все свершалось подчеркнуто чинно, а проще говоря медленно, вяло и заунывно – бросилась вниз по каменным ступеням, чтобы успеть добежать до другого крыла кельи, из окон которой открывался вид практически на весь монастырский двор. Штейла надеялась увидеть то, что промелькнуло мимо и еще не успело или не успел (если это был человек) скрыться за углом или какой-либо дверью.
Штейле забивало дыхание от непривычного для нее в последнее время бега, но она припустилась еще сильнее, осознавая, что происходит. Ведь в первое время просто предположила, что там, внизу, возможно, пронесли какой-то предмет, который привлек ее внимание. Теперь же девушка была твердо уверена, что в окне промелькнул силуэт, он ей знаком уже ранее, в миру. А уж, думаю, излишне говорить о том, что для Штейлы значила хоть какая-либо связь с тем миром, что был ей так дорог. А вдруг это кто-либо из друзей, разыскивающих ее, и теперь ее заточение наконец-то закончится.
