Караван двинулся дальше. Трое пиратов бросились к берегу, однако добрались туда они нескоро, так как дорога в обход длинна.
Не обнаружив ничего, они вернулись к стоянке кораблей, когда стемнело. На месте же событий, на краю обрыва, остались лежать два трупа. И если один был случайной жертвой, то второй сыграл в истории побега определяющую, пусть и незавидную для себя самого, роль. И вот ведь как бывает: именно в нем видели беглецы главную помеху в осуществлении побега; случилось же так, что именно он помог им даже тогда, когда уже покинул этот мир. Воистину: неисповедимо все, что происходит на нашей грешной земле.
Штейла уже потеряла счет времени, проведенному ею в монастыре. Молельня, богадельня, трапезная, своды, камни, стены… Она чувствовала, что по-немногу сходит с ума. Но твердая вера в то, что рано или поздно она вырвется отсюда, что где-то почти в ином мире существуют мать, Уолтер и ждут от нее помощи, терзаются неизвестностью, боясь за ее судьбу, придавало ей силы и бодрости, заставляло стойко переносить удары судьбы. Однажды, в порыве отчаяния, девушка впервые задумалась: почему только я волнуюсь за близких людей? Почему обо мне никто не позаботится? Почему только я должна спешить на помощь, если и сама сейчас, как никогда раньше нуждаюсь в них? Боже! Как желает девушка, чтобы кто-либо пришел сейчас на помощь, освободил ее от этого кошмара!
Она ведь женщина, ей ведь природой предначертано быть слабой, нуждаться в защите и покровительстве.
Через некоторое время, взяв себя в руки, Штейла ругала себя за минутную слабость. Кто ей поможет? Немощная мать? Конечно, ее защитником должен быть Уолтер, но ведь события сложились так, что он сейчас сам в беде. Ну, что за чудовищная и непонятная ошибка это обвинение, выдвинутое против него?! Что вообще произошло в ту злосчастную ночь, как она повлияла на вереницу событий, последовавших после? Нет, здесь определенно что-то нечисто, загадочно. Штейла терзалась в догадках.
И тут она поймала себя на мысли о том, что впервые вспомнила о графе Сленсере. Настолько большая любовь была у нее к близким ей людям, что они все это время полностью занимали ее мысли. Она напрягла память: может, вспоминала все-таки о нем? Не вспоминать о человеке, который был так добр… Правда, чувствовала она, ой, чувствовала, что чего-то недоговаривает этот граф, неискренен он. Сознание и тогда подсказывало ей, что человек он необычный, его следует опасаться. Девушка помнит его глаза, когда он впервые увидел ее. Взгляд, исполненный похоти, какого-то голодного звериного инстинкта…
Но почему же он тогда так старался ей помочь? Ну, ладно, задарил ее подарками, это объяснимо. Она ему нравилась, и он хотел завоевать ее расположение. Но ведь проявил заботу о ее матери, о восстановлении сгоревшего дома Штейлы. А как он защищал Уота! Если бы просто хотел завладеть ею (какая глупая мысль!), зачем бы тогда так защищал Уолтера? Неужели он не понимал, что конкурента выгоднее убрать со своего пути? Нет, возможно, граф хотел искренне помочь ей?
Штейла совсем запуталась в своих мыслях. Она чувствовала, что нельзя доверять графу, но вместе с тем нуждалась сейчас в чьей-либо помощи и понимала, что, кроме как от Сленсера, ее сейчас ждать не от кого. Поэтому и старалась отбросить дурные воспоминания о нем, мысленно обращалась к графу, прося его прийти на помощь.
Прошло еще несколько недель. Штейла еще раз обошла весь монастырь, стараясь найти хотя бы малую лазейку, чтобы улизнуть из заточения. Но тщетно. Единственное утешение после поисков – несколько кисточек и флаконов с краской, которые нашла в небольшой каморке. Для каких нужд они использовались в монастыре, Штейла тогда даже не задумалась (мало ли!), но сразу же решила, что использует их. Мысль, пришедшая ей, конечно же, была наивна, ребяческая, но Штейла понимала, что это будет для нее отдушиной, памятью о прошлом, своеобразной связью с внешним миром.
Штейла украдкой пронесла краски и кисти к себе, сначала спрятала, а потом, когда выпадало свободное время, предавалась любимому занятию: рисованию. Штейла помнила, как давно, еще девчушкой, она разрисовала дома потолок своей комнаты, а со временем и стены удивительно красивыми цветами, форму которых зачастую выдумывала сама. Она помнила, как многие, побывав у них в гостях, восхищались дивными растениями.
Теперь же, не мудрствуя лукаво, решила в своем маленьком уголке сотворить то же самое. Это будет напоминать ей о доме, о матери, об отце, об Уоте…
Штейла взяла кисть и принялась за работу. Боже! Это были самые счастливые минуты за все время здесь! Штейла забылась в своем вдохновении. Душа радовалась и пела. Со временем чувство реальности дало о себе знать. Девушка понимала, как игуменья отнесется к ее творчеству.
