– Ха-ха-ха! – Смех этот переворачивал Штейле все внутри. – Все-таки тому, кто выполз из навоза, место только в навозе. В который раз я становлюсь, матушка, вашей должницей. Благодарствую, что укротили и убрали с пути моего очередную неугодную. Но, право слово, теперь мне уж все равно, приняла она ионический постриг или нет. Ведь для такой мерзавки, наверное, все равно: умирать с Богом в душе или без него.
Наступила недолгая пауза, которая, по всей видимости, произвела впечатление не только на Штейлу, но и на игуменью.
– Насколько я поняла, возникли осложнения, – послышался голос настоятельницы, – и скоро для Фанни предстоит работа.
– Да, матушка. Увлечение графа этой чернью оказалось намного сильней, чем я предполагала. Я заблуждалась, рассчитывая, что Джордж быстро забудет ее, коль скоро перестанет видеть. И тут я своими напористыми действиями не выпущу инициативу из своих рук. Но не тут-то было. Граф поднял на ноги своих людей, они проверили все закоулки и щелки в самом Лондоне, перевернули вверх дном все в округе и, по всей видимости, не думают прекращать поисков. Во всяком случае, мне достоверно известно, что завтра люди графа посетят с визитом ваш монастырь, матушка.
– О, Господи правый! Какая наглость!
Сколь велико было негодование игуменьи, столь же велико было возбуждение и радость Штейлы. О, какое счастье! Завтра ее могут освободить! Но что же задумали эти злые люди?
– Да, матушка, да. Но граф уже заручился поддержкой и разрешением высшего духовенства на проведение своей гуманной, по его выражению, акции, благодаря чему и посетил несколько монастырей, приютов и прочих святых мест. Конечно же, ему и в голову не пришло, как мы с вами толково все устроили. Просто он предполагает, что после целой цепочки потрясений, которые, по словам графа, выпали на долю этой дешевки, она, сломленная судьбой, ушла в монастырь, чтобы забыться в молитвах. Вот он и решил тщательно проверить все монастыри с надеждой отыскать среди богомольцев свою потаскуху. Как все-таки дальновидно я поступила, упрятав ее в этих стенах, а то ведь отношения могли бы зайти слишком далеко. Ума не приложу: как мог такой человек опуститься до низости, увлечься мужичкой? Однако, я не теряю надежд завоевать сердце блистательного господина. И я добьюсь своего!
– Успокойтесь, графиня, успокойтесь. Давайте все-таки доведем до конца дело. Поскольку, я так понимаю, не устранив соперницу, нельзя рассчитывать на успех. Чтобы быстрее покончить со всем, предлагаю сейчас же, сию минуту, убить ее. Одно мое слово, и ее труп или полетит в реку, или будет замурован в самых глубоких подземельях замка.
– И граф еще долго продолжит поиски ее, коль уж он так сильно увлечен. До тех пор, пока в нем будет жить надежда все-таки когда-нибудь ее разыскать, рано ли или бесконечно поздно, шансы будут практически равны нулю. Нетрудно догадаться, что уж коль так сильна его страсть, он будет отвергать все мои попытки приблизиться до тех пор, пока в нем будет жить надежда. А надежда может жить в нем очень и очень долго, это крайне нежелательно. Терять попусту время – выше моих сил. Представьте, матушка, каково мне будет наблюдать, как граф тратит средства на поиски ничтожества, сознавая, что если бы не она, я бы давно сама стала хозяйкой больших денег и тратила их на себя. Нет и еще раз нет! Нужно ставить точку твердо, безо всякого многоточия. Следует поставить графа перед свершив-шимся фактом, чтобы лишить его всяких сомнений и надежд. Смерть этой мерзавки должна стать для графа фактом бесспорным. Будет просто чудесно, если все случится у него на глазах или на глазах его людей, которые смогут подтвердить. Поэтому не стоит выдумывать ничего нового, используем старый проверенный метод. Все до гениальности просто. Прибывшему графу или его людям вы, матушка, сообщаете: мол, да, есть среди богомольцев такая. Посылаете за ней. Поскольку примете вы их на этой площадке, все будет происходить у них на глазах. Вот она идет по дорожке каменной стены, они предвкушают скорую встречу, увлеченно смотрят на нее и, конечно же, не увидят, как вы незаметно дадите условную отмашку Фанни. Ее куриных мозгов вполне достаточно, чтобы в очередной раз нажать на рычажок в своей укромной норе. Зловещий механизм срабатывает, плита уходит из-под ног пленницы, и она летит в пропасть. Да воздадут небеса творцам этого гениального приспособления! Им же издалека ничего толком не разобрать, придется только сочувствовать бедняжке. Что ж она так неловко и некстати оступилась? В результате лишилась жизни.
Штейла застыла в оцепенении. И не столько от ожидавшей ее участи, сколько от чудовищности замысла, свидетелем рождения которого ей только что довелось быть. Какая вопиющая гнусность!
