Оба, старик и незнакомец, были так увлечены своими мыслями, что совершенно не заметили, как чужие глаза ловили каждое их движение. Тем более не услышали приказа, отданного тихим, но властным и твердым голосом:
– Догнать коляску. Живо!
Прошло несколько недель после появления Штей-лы в трактире «У Матильды». Она все еще не могла прийти в себя после побега и удара при падении с обрыва. Какая-то заторможенность, безразличие к происходящему вокруг – все это вместе проявилось в нежелании покидать дом, где ее приютили. Штейла волокла кучу повседневной работы с покорностью пахотной лошади, заступившей в круговую борозду. Однако все или почти все она делала как бы с шорами на глазах, что-то мешало ей задышать легко, в полную грудь.
Сердце девушки словно забыло свои прежние привычки. Как мечтала она раньше вырваться из своей божьей темницы! Вырваться и стремглав умчаться в Лондон, чтобы побыстрее разыскать Уота и мать, помочь им. Теперь же, когда такая возможность появилась, Штейла никуда не спешила. Будто птица, чьи перья стерты прежней борьбой в кровь, опустила их безропотно и безучастно. Личный душевный покой и отдых были столь необходимы для измотанных вконец нервов, что простим ей эту слабость. Нам ли судить за это промедление девушку, хотя, забегая вперед, скажу: оно станет роковым в судьбах наших героев.
Вскоре однако Штейла стала подумывать, что засиделась здесь, но все же решила еще повременить. С одной стороны хотелось быть благодарной, отплатить хозяевам за все, что они для нее сделали, с другой же – хоть и уставала после нелегкого труда, но внутренне, душевно все же отдыхала. Никто ни о чем ее не расспрашивал, не надоедал, она могла побыть наедине с собой, чего ей очень хотелось. Ведь не в счет болтовня с овцами и поросятами. Бессловесные твари, благо, не умеют язвить и ехидничать. Самое главное в таких разговорах было то, что большую часть рассказа можно представлять мысленно и не облачать в слова. Поросенку можно было сказать что-либо ласковое и после этого заново представлять себе эпизоды прежней жизни, заново переживать все страхи и все блаженство. Поросенок будет тыкаться в юбку мордочкой, преданно смотреть на Штейлу своими кроткими прозрачными глазами, и у нее будет ощущение, что ее поняли.
Обязанности Штейлы были связаны в основном с уходом за животными: накормить, убрать. Иногда Матильда ставила ее у плиты, заставляла заниматься стряпней. Девушка покорно все исполняла. Обслуживать посетителей трактира ей не приходилось, но она и не стремилась к этому. Хотя иногда, хлопоча на кухне, слышала веселые голоса, доносящиеся из зала, залихватские россказни, которые то и дело прерывались взрывами смеха. Видать, весельчаки были мастерами своего дела. В такие минуты Штейле хотелось быть там, с ними, слушать и смеяться, окунуться в атмосферу горячего гулянья. Иначе зачем же она, притаившись здесь, возле котлов, виновато оглядывалась (не видит ли кто?), прислушивалась к веселому гомону путешествующего люда и… завидовала. Вот, мол, какая задорная жизнь кипит там, за этими стенами, а она, глупая, никак не может отряхнуться от печальных воспоминаний. Да, мать игуменья все-таки сделала свое дело. Не только отняла у Штейлы кусочек жизни, притом лучшей ее поры, но и оставила след в душе, который, как заноза, будет долго саднить и мучать.
Вечер выдался дождливым и ветреным. Невзирая на весну, ненастье разгулялось вовсю. Серая мгла, которую едва ли можно назвать весенней, пронизывала все вокруг. Казалось, она ополчится против солнца, и оно не в силах разорвать ее в клочья. Наверное, из-за такой скверной погоды многие решили воздержаться в этот день от поездок. Во всяком случае за целый день никто не свернул с дороги во двор и не переступил порог трактира.
Начало темнеть, и Матильда подгоняла Джоуша и Штейлу быстрее управляться на подворье да перебираться в дом. Пора было ужинать и отдыхать. Внезапно планы нарушились прибытием гостя, которого уже никто не ждал в столь поздний, а главное – ненастный час. Послышался шум, чертыханья и проклятия всадника, свернувшего во двор. Джоуш сразу же бросился помогать столь позднему гостю слезть с лошади.
– А, дьявол! – то и дело досадовал тот. – Угораздило же меня отправиться в путь в такое неподходящее время! Ф-у-у. Спасибо, спасибо, дружок. Отведи-ка ее в конюшню, любезный, да накорми получше. Не жалей сена, я хорошо заплачу.
На путника было страшно смотреть. Его дорогой костюм промок до ниточки. Раскошный галун на шляпе намок, жалко и неуклюже повис, по нему то и дело сбегали струйки дождя. Однако под грязной и мокрой одеждой угадывалась величавая осанка, гордо поставленная голова, повелительный взгляд выдавали благородное происхождение. Матильда, как ужаленная, завертелась возле гостя.
– Пройдемте в дом, господин! У меня вы сможете согреться, утолить голод, провести ночь. Любое ваше желание, господин, будет выполнено.
– Благодарю вас, хозяюшка, это именно то, что мне нужно.
– Вот и хорошо. Штейла, возьми у господина поклажу, помоги ему.
