Вторую удивительную часть общества представляли господа, одетые, словно арестанты, в одинаковую робу. У господ почему-то отсутствовала какая-либо растительность на лицах: ни бород, ни усов. Отсутствовали даже брови и ресницы. Странновато выглядели господа.
Шагнувшие первыми в гостиную Фируз с Розой и Гильфаном, на мгновение замерли. Одна из дам обратилась к ним:
— Не соизволите ли определить, которая из нас…
— Мама! — воскликнула Роза, явно разрушая задуманную Лилиями шутку. Девушка уже повисла на шее одной из женщин. Секундой позже Лилию обнимали уже и Гильфан с Фирузом. Радость была велика.
— Ну вот! Не могли для приличия хотя бы изобразить замешательство, смеясь, пожурили соединившуюся семью девушки.
— Милые дамы!! Поверьте: вы ослепительны! Но не настолько, чтобы муж после очень долгой разлуки не узнал свою жену. А дети никак не могли спутать, кто их мать. — Фируз раскланялся перед француженками, галантно приложившись к ручке каждой. Гильфан неуклюже поклонился дамам. Роза скромно произнесла: «Здравствуйте!»
Лилия представила странных господ. При ближайшем рассмотрении обнаружилось, что позади них стоят воины в красных кафтанах с тяжелыми секирами наготове. Отчего скромность поведения лысых господ была выше всяких похвал.
— Дорогой супруг! Позволь представить тебе цвет Чумской Ложи. На данный момент он же цвет Ложи в целом. Господа перебрались в наш город в ожидании великих событий. По-моему, они не ошиблись ни местом, ни временем.
Фируз как-то странно холодно после первого бурного восторга встречи посмотрел на только что вновь обретенную жену.
— Господа! Я — Фируз, сын Великого Хана Племени и законный наследник этого звания. До выяснения судьбы моего отца я — Законный правитель. Печально, но для многих присутствующих, правление моё начнется с суда. И суд этот будет суров. Я вижу здесь господ в знакомых мне красных кафтанах. Один из них убил при нападении на белую Гору мою жену. Это был первый день нашей жизни как мужа и жены. Думаю, вы понимаете, какие чувства я испытываю к этому человеку. Возможно, он уже умер, тогда ему судьями пусть будут Великие Духи. Но Разброс подарил некоторым весьма долгий век. Я спрашиваю: жив ли этот человек и, если жив, где он сейчас находится?
Старик, предводитель отряда Красных кафтанов, вынул из-за пояса отточенный топор, с поклоном передал его Фирузу. Встав на колени, склонил голову и завернул редкие седые волосы, освобождая шею:
— Секи голову, господин. Я тот злодей.
Пальцы Фируза крепче сжали топорище:
— Дай ответ, подлый человек, как мог ты стрелять в безоружную женщину?
— Я барыне, то есть госпоже Лилии, уже говорил: целил я в тебя. Чести это мне не делает. Ты тоже был безоружен. Дурная лихость взыграла: хотел первым положить супротивника.
— Что ж, разве ты так плохо стреляешь?
— Из лука, отменно. — Надо было ружье брать: старинные ружья точностью боя не отличались. Тогда бы промахнулся по обоим.
— Ты не промахнулся!
— Так я и говорю: руби мою подлую голову!
Топор в руках Фируза начал медленно подниматься вверх. Старик, подставив шею под удар, спокойно ждал своей участи.
Роза в ужасе обняла брата и спрятала своё побледневшее лицо за его широкой грудью.
— Повелитель! Каждый осуждённый, по обычаю, имеет право на защиту. Если он сам не может или не желает себя защищать, за него это может сделать любой, кто знает обстоятельства дела! — Голос Лилии был твёрд и даже грозен. Не боялась она своего супруга.
— Жена моя! Ты хочешь стать защитницей своего убийцы? — удивился Фируз! — Помни, и с тебя спрос будет. Кто твоим адвокатом будет?
— Сейчас ты немощного старика казнить собрался. О нём и поговорим. В чём его вина, спрашиваю я и отвечаю: в попытке убить тебя как врага. Ты всё равно через минуту уже бы вооружился и вступил в бой.
В чём его оправдание, спрашиваю я и отвечаю: в нашей любви. Я хотела заслонить тебя своим телом, но злосчастная коряга под ногами не дала мне такой возможности. Любящее сердце и глаза, в которых навеки запечатлелся твой образ, помогли: глянув врагу в глаза, смогла стрелу его вместо твоего сердца направить в своё.
— То-то я все года твои глаза, госпожа, видел, и в монастыре тебя сразу признал. Лицо-то не запомнил. Одни глаза сквозь тетиву и видел, когда целился. — Негромко сказал Ерофей.
— Значит, намерения в убийстве твоём, Повелитель, не было. А в меня он случайно попал: я и сама не знала, что такое возможно — любовью от стрелы или пули заградить. Следовательно, старик ни в чём не виноват. Подумай, прежде чем невиновного казнить!
— Хороший адвокат у тебя, старик. А долго ли в Чумске живёшь. И как разбойную дружину свою вновь обрёл? Ответь перед смертью.
