Мы отнесли картину туда, где солнечный свет падал на ступеньки.
— О! — выдохнула я и потеряла дар речи. Сияющий ребенок, смеясь, протягивал свои пухлые маленькие ручки к парящим херувимам, — я никогда не видела ничего подобного.
— Значит, они были здесь, — наконец вымолвила я. — Могу поспорить, они спрятали эту картину, чтобы никто не мог ее найти до окончания войны. Они рассчитывали вернуться сюда потом, чтобы спасти ее.
— Да, — кивнул Ренцо. — Совершенно верно. Спрятали за дверью, которая никуда не ведет. В безопасное место, по их мнению. Только кто-то такой же стройный, как ты, мог пролезть туда.
— Безопасное, говоришь? — послышался голос сверху. Козимо стоял на верхней ступеньке, его крепкая фигура закрывала солнечный свет.
— Отец, как ты сюда попал?! — воскликнул Ренцо, пораженный.
— С трудом. Я подъехал поближе на «Лендровере» и поднялся по ступенькам. Просто хотел убедиться, что с вами всё с порядке после землетрясения. — Он говорил спокойно, ровно, но я затаила дыхание. — Принеси мне картину, мой мальчик.
— Она невероятная, отец! Здесь есть и другие картины, но эта — самая красивая из всех, что я когда-либо видел. — Ренцо поднялся на несколько ступеней, вынося картину на свет. — Посмотри. Разве она не великолепна? — Он повернул ее к Козимо.
— Это точно. Потом решим, что с ней делать. А теперь быстро иди сюда.
Я подняла голову и увидела, что в руке у Козимо зажат пистолет.
— К сожалению, юная леди не пережила землетрясение, — пробормотал он. — Ее же предупреждали, что не стоит лезть сюда. Здесь так опасно!
— Что ты несешь, отец? Убери пистолет! — испуганно воскликнул Ренцо. — Что происходит, зачем ты это делаешь?
— Она задает слишком много вопросов, — ответил Козимо, — и хочет правды о том, что произошло на войне. Почему она задает эти вопросы?
— Я уже говорила. Мне хочется разузнать правду о своем отце, — подала голос я.
— Я тебе не верю. Не было никакого английского летчика. София сбежала с немцем.
— Нет! Ее забрали, потому что ты ее предал! — крикнула я вверх.
Ренцо все еще стоял на полпути между мной и Козимо.
— Это неправда! Я любил ее, — резко ответил Козимо. — Но она отвергла меня, и я взял ее сына из-за моей любви к ней.
— А я думаю, что ты хотел забрать ее землю, — не сдавалась я. — Ты чувствовал себя виноватым и поэтому взял к себе Ренцо.
— Ты говоришь ерунду, — сказал Козимо. — Мальчик, быстро поднимайся ко мне!
— Нет, отец. Убери пистолет. Джоанна не знает ничего, что могло бы тебе навредить.
— Спроси его, кто убил Джанни Мартинелли! — крикнула я, прежде чем сообразила, что было бы умнее промолчать. Мой голос отозвался эхом. — Джанни был единственным, кто знал правду о том, что произошло.
— Какую правду? — потребовал ответа Ренцо.
Я посмотрела ему в глаза, пытаясь решить, стоит ли молчать, могу ли я доверять ему, защитит ли он меня от своего отца?
— Джанни передавал сообщения и следил за всеми, — продолжала я быстро и по-английски. — Он видел расстрел. Он видел, как Козимо предал партизан.
— Нет, это не может быть правдой. Этого не может быть! — не поверил Ренцо.
— Немедленно иди сюда, мальчик! — проревел Козимо. Он размахивал пистолетом.
— Я не позволю тебе ни в кого стрелять, отец! Ты с ума сошел?
— А я не собираюсь терять все, ради чего работал все эти годы.
Я услышала щелчок, затвор пистолета был взведен.
— Нет, — произнес Ренцо твердым голосом. — Были у меня подозрения на твой счет, но я молчал из преданности. Но не сейчас. Ты не причинишь ей вреда. — Он бросил картину и одним махом одолел последние ступени лестницы.
Я подняла картину, когда она съехала вниз. Прекрасный мальчик улыбнулся мне. Я подхватила холст и стала подниматься по ступенькам.
Над головой я услышала глухое ворчание и звериный утробный рык. Ренцо и Козимо боролись. Ренцо был выше ростом, но Козимо — крупнее и все еще очень силен, несмотря на перенесенный инсульт. Ренцо перехватил запястье отца, пытаясь заставить того выпустить пистолет. Раздался выстрел, и пуля срикошетила от стены. Голуби вспорхнули, встревоженные. Ренцо и Козимо боролись, пытаясь удержаться на наклонном полу, то и дело спотыкаясь о камни и балки. Козимо попытался ударить Ренцо о стену, глухо рыча. Тот взвыл от боли, но не отступил.
Я добралась до последней ступени и постаралась проскользнуть вдоль внешней стены к дверному проему. Желанная свобода была уже близко, когда раздался крик:
— Эй, привет! Там есть кто-нибудь? Джоанна?
Козимо на секунду прервал борьбу. Я выбежала из двери, пересекла двор и увидела Найджела Бартона, стоящего у подножия лестницы. Увидев меня, он просиял и замахал руками.
— Привет, Джоанна! — закричал он снизу. — Мне сказали, что вы здесь, поэтому я подумал, что приду и удивлю вас хорошими новостями. Но все ли в порядке? Мне показалось, что я слышал что-то похожее на выстрел. Но, конечно, это могло быть…
