Дверь была заперта и не тронута. Я вздохнула с облегчением и, войдя внутрь, удостоверилась, что все три вещицы находятся в моей туфельке. Я оставила сумочку в доме и заперла дверь. Посмотрев на окно, я заметила отпечаток большого ботинка на мягкой земле под ним. Был ли он там сегодня утром?
Мне показалось, что нет, но я не была уверена, что вообще обратила бы на него внимание до происшествия. Может, это след Джанни, оставшийся с прошлой ночи? Но я вспомнила, что он был довольно прилично одет: голубая рубашка с расстегнутым воротом и узкие черные брюки. И никаких крестьянских или рабочих сапог. Это означало, что кто-то пытался заглянуть в это окно, пока нас не было.
Нога Хьюго постепенно заживала. Он еще не мог толком наступать на нее, но, по крайней мере, дергающая боль исчезла и температура больше не повышалась.
Утром он заставил себя встать и попрактиковаться в ходьбе с палкой. Солнце проникало сквозь разбитую каменную кладку, но когда он вышел наружу, то остановился и невольно ахнул, пораженный. Мир под его ногами лежал в море белого тумана. Над этим маревом высились только верхушка церковной колокольни и гребни других холмов вдалеке. Идеальный момент, как ему показалось, чтобы попытаться осмотреться — можно не сомневаться, что его нельзя увидеть снизу.
Земля замерзла, и Хьюго двигался осторожно, неуклюже хромая вокруг разрушенных построек в поисках чего-нибудь полезного. Он нашел кастрюлю, еще одну ложку и, к своему удовольствию, консервную банку с неизвестным содержимым. Он не мог понять, что в ней, потому что этикетка истлела, но находка побудила его продолжить поиски. Положив найденное в карман куртки, Хьюго поковылял дальше.
Он заметил ботинок, торчащий из-под куска разрушенной каменной кладки. Рядом может оказаться второй — выйдет пара. София могла бы их продать. Он напряг все свои силы, пытаясь отодвинуть обломок стены в сторону, а затем в ужасе отшатнулся: второй ботинок был все еще надет на ногу мертвого солдата. Он и забыл, что союзники бомбили находящиеся здесь немецкие пушки, а значит, под обломками наверняка похоронены и другие тела. Осознание этого погасило тот почти детский азарт, который он чувствовал, совершая свои маленькие открытия.
Хьюго принес новообретенные сокровища в свое логово и принялся сооружать ловушку для ловли голубей. Его план был достаточно прост: нужна палка, чтобы приподнять с одной стороны ящик, который он вытащил из-под обломков. К ней он привяжет кусок парашютной стропы. Когда голубь зайдет под ящик, чтобы склевать насыпанные крошки, останется только дернуть за веревку: палка выскочит — и ящик накроет птицу.
Он отрезал стропу от парашюта, а затем, держа нож в руке, вспомнил, что София мечтала о куске шелка, чтобы сшить белье. Она принесла ему постельные принадлежности, и парашют был ему больше не нужен, поэтому Хьюго разрезал его на пригодные для употребления отрезки ткани. Мысль о том, как обрадуется София подарку, вызвала на лице Хьюго улыбку.
Он установил ловушку, высыпал на землю засохшие крошки хлеба и спрятался в своем убежище. Теперь оставалось только ждать. Утро миновало. Хьюго старался не шевелиться. Дважды прилетал голубь и даже садился на балку рядом, но потом улетал. Наконец он приземлился рядом с ловушкой и вразвалку двинулся вперед, тихо воркуя.
Хьюго залюбовался было тем, как переливались перья голубя, но выкинул эти мысли из головы. Жаль убивать птицу, но Софии нужно мясо, а он мог его добыть. Голубь зашел под ящик и начал клевать крошки. В этот момент Хьюго дернул веревку. Палка вылетела. Ящик с грохотом ударился о землю, поймав голубя. Ловушка сработала именно так, как и предполагалось.
Хьюго подполз к ловушке и, приподняв ящик ровно настолько, чтобы просунуть внутрь руку, схватил голубя. Тот бил крыльями и вырывался, когда Хьюго тащил его, но он скрутил птице шею, и голубь затих. Еще мальчиком, живя дома, Хьюго знал, что на фермах вокруг забивают свиней и кур. Теперь как участник боевых вылетов он, конечно, убивал, когда сбрасывал бомбы на автоколонны и железнодорожные станции, но взрывы происходили где-то далеко внизу и будто не имели к нему лично никакого отношения. Глядя на теплую тушку, Хьюго осознал, что впервые убил кого-то голыми руками, и его потрясло, с какой легкостью можно отнять жизнь.
Но эта мысль была вытеснена мыслью о Софии, какие будут у нее глаза, когда она увидит, какой подарок он приготовил для нее. Это будет первый раз, когда он сможет дать ей что-нибудь взамен. А еще она точно обрадуется парашютному шелку, который ей сразу понравился. Двойной подарок! Хьюго чувствовал себя до нелепости счастливым.
