Крошечное теплое тельце было на удивление весьма увесистым. «Как она прекрасна!» — подумала я. Идеальный маленький человечек. Темные глазки смотрели на меня с интересом.
— Привет, — проворковала я. — Ты меня не узнаешь? — И мне показалось, что я заметила проблеск улыбки. — Она чудесная, — умилилась я.
— Прелесть, правда? Самая идеальная малышка на свете! — воскликнула Анджелина. — Она родилась недоношенной, мне сказали, что она может не выжить. Но я молилась. Святой Анне и Пресвятой Богородице, и они услышали меня. А теперь посмотри на нее! С каждым днем прибавляет в весе на моем хорошем молоке. Марио будет счастлив увидеть ее, когда вернется домой.
Я посмотрела на крошечную принцессу на своих руках, веки ее смыкались, она понемногу засыпала. «Я не смогла бы справиться одна», — подумалось мне. Чтобы вырастить ребенка, нужен Марио, который вернется домой и будет в восторге. И бабушка, которая позаботится и о матери, и о ребенке.
В тот вечер Паола заявила, что устала и ужин будет простым. Она взбила яйца и сделала
— Уже поздно, — сказала она после того, как мы закусили сыром и фруктами. — Завтра нас ждет долгий день. Сначала месса в восемь часов, после нее процессия, а там и праздник. Ты придешь?
— Конечно. Мне очень интересно посмотреть.
— Ты, наверное, не нашей веры, — заметила она.
— Я выросла в лоне англиканской церкви. Она похожа на вашу. — Я не хотела признаваться, что на самом деле веры у меня не было никакой.
— Я слышала, что люди в Англии не особо религиозны. Ты же не чтишь святых, верно? У вас им не молятся?
— Это правда.
Она пренебрежительно хмыкнула:
— Как можно получить ответ на молитвы, если ты не призываешь святых помочь? Бог, понятное дело, слишком занят, чтобы делать все в одиночку.
Я подумала о том, как это просто и наивно. Но потом вспомнила медальон на веревочке, который лежал в шкатулке моего отца. Кто-то дал ему этот образок, скорее всего, София. Мне стало интересно, что за святая была изображена на нем.
Казалось невероятным, что мой холодный отец, типичный англичанин, носил образок на веревочке. «Должно быть, он очень любил ту женщину», — подумала я. Я вспомнила картины, написанные им до войны, такие яркие и полные жизни. И меня поразило внезапное открытие, что его жизнь, по сути, закончилась, когда то письмо вернулось нераспечатанным. Интересно, сколько еще раз он пытался отыскать ее, пока не сдался и не женился на моей спокойной и надежной матери?
Похолодало, погода стала сырой и мрачной. Хьюго несколько дней просидел в своем убежище, пока вокруг неистовствовал дождь с мокрым снегом. Когда София пришла ночью, ее волосы прилипли ко лбу, а одежда была грязной.
— Не приходи, когда идет такой дождь. Я обойдусь, уверяю тебя, а то заработаешь воспаление легких, если будешь так мокнуть и мерзнуть, — умолял он.
— Я сильная, Уго. Я привыкла к тяжелой жизни. Не беспокойся обо мне, — сказала она.
— Но как ты объяснишь дома, почему промокла? Твоя бабушка начнет что-то подозревать.
— Бабушка больше не может подниматься по лестнице. Я сушу свои вещи в шкафу для белья. — Она одарила его озорной улыбкой. — Не волнуйся.
Но он не мог не волноваться. Однажды ночью гроза была такой сильной, что София не пришла. Гром грохотал прямо над головой. Молния то и дело вспарывала тучи над ним. Хьюго сидел относительно сухой под остатками парашюта, которые он развесил над собой, и мысли его метались. Вдруг она решила прийти и в нее попала молния? Что, если на нее упала ветка дерева?
Его мучил голод. Чем скорее силы возвращались к нему, тем больше еды ему требовалось. Хьюго столкнулся с отрезвляющей реальностью: если что-то случится с Софией, он умрет от голода. Можно попытаться поймать еще птиц. Но мысль о том, чтобы съесть сырую птицу, была настолько отвратительна, что он отмахнулся от нее. «Я должен упражняться в ходьбе, — подумал он. — Я должен привыкать снова пользоваться этой ногой. Утром попробую».
Но утром дождь лил сплошной стеной, и вскоре пол вокруг него стал походить на небольшое озеро. Он сжался в комок в своем углу, пока по алтарю над ним барабанил дождь, и все больше падал духом. «Посмотрим правде в глаза, — думал он. — Мои шансы на побег практически равны нулю. Немцы повсюду. Союзники не будут предпринимать наступление на север, в горы, до весны. И даже если бы я спустился с горы к дороге, я бы не смог убежать и спрятаться, оставаясь незамеченным».
Нет, Хьюго не мог просто так сдаться, ни морально, ни физически. Его долг как британского офицера — сделать все возможное, чтобы вернуться в свою эскадрилью. И до тех пор, пока он мог надеяться снова увидеть Софию, чувство долга и надежда продолжали его поддерживать.
