Сначала слева направо, так шёл первый ряд знаков. Потом писец доходил до края таблички, и клинописные чёрточки шли в противоположную сторону, справа налево. Для того, чтобы на противоположном краю глиняного листа развернуться и снова пойти обратно. А что, всё понятно! И всяко уж мудрее письма мицрим, где направление чтения надо сначала определить по тому, куда смотрят изображения богов, людей и животных.
И получается быстро, писец успевал записывать за царём, то, что приходило правителю на ум. Муваталли сосредоточенно диктовал писцу, с самого утра и почти до полудня. Уже не первая табличка была заполнена, приказы хеттского правителя, вернувшего власть над неверными подданными Амурру, сыпались один за другим.
— А изменника Бентешину повесить на собственных воротах, — диктовал царь.
— Брат! Не торопись!
Хаттусили тут же, почти бегом подскочил к трону правителя Амурру, который занимал лабарна.
Мешеди, стоявшие у трона в полном вооружении, даже не дёрнулись.
Наместник наклонился к Муваталли и обратился к нему вполголоса. Великий царь в меньшей степени сдерживал себя и отдельные слова, а порой и целые фразы долетали до Тур-Тешшуба и Хастияра, что стояли к трону ближе всех, не считая писца.
— Что ж ты его защищаешь? Разве знал этот пёс прежде палку? Нет, катался, как сыр в масле. Дань платил меньше, чем Шаттуара и Талми-Саррума, хотя земель у мерзавца больше.
— У Шаттуары больше, — возразил Хаттусили, — у Талми-Саррумы один Халеп с окрестностями.
— Вот именно! У Талми и земля не такая богатая, как у презренного предателя! Что ему недоставало? Задницу свою тяжко в Хаттусу ежегодно таскать? Так я его в Тархунтассе принимал! Воевать за Хатти не хотел? Так его о том и не просили ни разу! Пёс неблагодарный!
Каждое слово великий царь подкреплял ударом по подлокотнику кресла, для убедительности.
Подлокотник, вырезанный из кедра в форме львиной головы, по образцу каменного Престола Льва в Хаттусе, жалобно поскрипывал.
Хаттусили ещё больше понизил голос, так, что его и писец уже не слышал. Только по тому, что отвечал ему Муваталли, и можно было догадаться о том, какие доводы в споре приводил брат.
— Да, я это знаю! — отмахнулся царь от очередного аргумента.
Хаттусили добавил что-то ещё.
— И это понимаю.
— Шапилиш не просто себе на уме, — сказал Хаттусили громче, — он со шпионами Анхореотефа якшался не меньше.
Сам Шапилиш, стоявший здесь же, при этих словах вздрогнул.
— Ну а теперь не будет!
— С чего бы вдруг?
Шапилиш мгновенно вспотел, и едва не бухнулся на колени.
— Алаксанду клянётся, будто его пасынок лично заколол Рыболова. Другие тоже подтвердили.
Хаттусили заломил бровь. «Рыболовом Нетеру» звали Верховного Хранителя сами мицрим. Потому как в сетях его трепыхалась рыба исключительно царственная.
— И ты о таком молчишь?
— Ты не спрашивал, — подал голос Тур-Тешшуб.
Хастияр удивлённо покосился на отца. А как догадаться спросить о таком? Ему не нравилось, как после битвы переменилось отношение великого царя к брату. Будто он его виноватым назначил в этой недопобеде, хотя тот и потрудился больше всех, чтобы хоть такая была. Муваталли не делал тайны из смерти Анхореотефа, просто не счёл нужным сказать о том брату. Подумаешь, экая важность.
Хаттусили скрипнул зубами, пережёвывая эту новую данность. И о Анхореотефе, и о брате.
— И ты думаешь, одного Рыболова упокоили, так другого не будет?
— Будет, — ответил Тур-Тешшуб, — но может и не сразу такой хваткий.
Шапилиша великий царь собирался сделать новым правителем Амурру. Завтра его собирались приводить к присяге, текст был уже подготовлен посланниками. Сейчас мастера трудились над изготовлением серебряной таблички, на которой будет навечно записана присяга. Для того, чтобы она вернее соблюдалась, Престол Льва оставлял в Амурру сильное войско. А Первый Страж, Тур-Тешшуб немало своих людей, опытных и ловких в тайных делах. Казалось, и судьба изменника была определена, и ждала его заслуженная казнь.
— Я понимаю, если новый правитель будет знать, что в наших руках его соперник, и мы всегда способны найти замену, он будет опасаться нарушить клятвы куда больше, — сказал Муваталли, — ну, и ты должен понять! После того, как погибли наши родственники! Это всё его вина! Смерть воинов Хатти и воинов наших союзников, это его вина! Меня не поймут, если я оставлю в живых предателя.
Хаттусили вновь пустился в объяснения. Военачальники, писцы и царедворцы, что присутствовали на этом оглашении приказов, по воле наместника, превратившемся в спор и совет, внимательно вслушивались в слова братьев. Все, кроме Хастияра. Ему было безразлично, о чём там спорили царственные родственники. Спина болела так, что стоять прямо хоть немного он не мог. Приходилось ходить, садиться, но боль не проходила. А тут и вовсе не очень-то походишь. Угнетала мысль о том, что так и останется, что быть теперь ему увечным всю жизнь.
— Месть, это не выход, не средство, чтобы достичь цели. Тех, кто погиб, месть не вернёт, — вдруг сказал Хаттусили в полный голос.
Он выпрямился и обвёл взглядом присутствующих.
