Вспоминая об этих событиях, оба участника посчитали, что случились они только лишь по воле богини Шаушки, не иначе. Но тогда им было не до толкований божественной воли.
Войско хеттов возвращалось обратно. Страна Амурру была надёжно замирена, великий царь оставил там немало сил, чтобы порядок и в дальнейшем поддерживался. Тех же, кому повезло остаться в живых после великой битвы, ждала дорога домой.
Союзники хеттов из стран запада уже покинули хеттский лагерь. Сейчас Алаксанду и его воины были на пути в Трою. А великий царь хеттов, его родственники и приближённые уходили последними из земли Амурру.
Хаттусили должен был последовать в столицу за братом, но медлил, да и пытался не показываться на глаза великому царю. Ссора между братьями не стала тайной ни для кого в хеттском войске. Потому большую часть времени он проводил с давним другом, развлекая Хастияра воспоминаниями о временах детства. Выздоравливал Хастияр медленно, оттого и пребывал в отвратительном настроении. В чём они с царским братом были единодушны. Видно было, что шутил Хаттусили через силу.
Наконец, когда все дела в стране Амурру завершились, Хаттусили вновь пришёл к приятелю.
— Ну, значит, завтра уезжаем. Но чувствую я, если вместе с братом поеду, мы опять поссоримся, на этот раз навсегда. А мне бы этого не хотелось. Муваталли отходчивый. Он не может долго держать обиду. Потому надо мне где-то бурю переждать. Не в Хаттусе, конечно. И к себе в Верхние земли я не хочу сейчас ехать. Надо где-то нам развлечься. Хоть где-нибудь, вот безразлично, где, лишь бы не дома. Да и после того, как мы так опозорились, у меня на душе погано по-настоящему. Будто там свиньи завелись и гадят. Давай, думай, куда нам деваться и что брату скажем.
Хаттусили подмигнул приятелю, будто им снова было лет по тринадцать. Ведь именно Хастияру приходилось придумывать оправдания, когда известия об их проделках и похождениях становились известными старшим. Удивительно, но в правдивость слов Хастияра верил даже сам великий царь Мурсили. Ну, или делал вид, что верил.
— Ну, можно к родственникам моей жены поехать. Дорога от царского пути в сторону сворачивает. Но если ты собираешься развлекаться во все тяжкие…
— Нет-нет, всё будет благопристойно, — заверил его Хаттусили.
— Ну ладно. Там есть храм Богини Солнца, известный на всю округу, — Хастияр задумался ненадолго, а потом продолжил, — мы едем в город Лавацантию, совершить жертвы в храме Богини, чтобы испросить у неё поддержки в дальнейшей войне с фараоном. Ну, и помолиться о моём выздоровлении.
Он не назвал Богиню по имени. Не следовало так поступать без нужды, потому и Тархона хетты чаще звали попросту Богом Грозы. Но была и иная причина — в Лавацантии правила не Вурусема, ибо то был не хеттский, а хурритский город.
— Заодно навестим моих родственников по браку, — добавил Хастияр, — обрадуем новостями.
— О победе, что ли? — криво усмехнулся Хаттусили.
— О том, что у их родных в Хаттусе всё хорошо.
— Ага, несколько месяцев назад было.
Хастияр не ответил. Хаттусили подумал немного и заявил.
— Хорошая идея. Вот, узнаю тебя прежнего. Что же, теперь брат не сможет мне отказать!
И верно, не отказал великий царь.
Войско хеттов двинулось в столицу. По пути воины распевали песню, сочинённую Хастияром. Полюбилась она многим:
