Больше она их не видела. Её спас Мерихор, увёз на свою родину, заменил отца. Чёрная Земля стала домом, а она сама — её тайным оружием, одной из хранителей трона.
Миухетти провела по волосам. Пышный парик из множества тонких косичек сейчас особенно мешал ей. Она развязала тонкую ленту, удерживающую парик и сняла его. Сразу стало легче, словно давняя тяжесть разом отпустила.
Её собственные волосы, иссиня-чёрные, вьющиеся, рассыпались по плечам. Теперь уже никто не принял бы её за женщину из Чёрной Земли, теперь она снова была Амфитеей из Кносса.
Хотя нет, оставалось ещё ожерелье из множества рядов стеклянных бусин, цветом неотличимых от бирюзы. Но его пусть снимает Автолик, в конце концов, за этим же и звали.
У неё было несколько мужчин. Первым стал молодой воин из числа «Храбрейших». Она не любила его, просто съедало любопытство, не терпелось узнать, как оно бывает между мужчиной и женщиной. Мерихор отнёсся к этому спокойно. Тут вообще все спокойно относились к таким вещам. Но было нечто, в чём она боялась признаться даже себе. Из всех мужчин, что у неё были, из всех любовников она оказалась неравнодушна только к одному племени. Только мужчины из народа ахейцев, из народа погубившего её дом заставляли сердце биться сильнее. Безотчётный страх давно превратился в страсть, ведь она победила его подобно той танцовщице из детских воспоминаний.
Скрипнула дверь и в комнату вошёл мужчина. Бросил взгляд на столик с кувшином и чашей. Усмехнулся.
— Чего-то я устал, Хетти. — сказал Автолик.
— Скажи ещё, что всех сил мужских ришился.
«Ришился». Она очень хорошо говорила на ахейском языке, но нет-нет, да проскальзывал в речи трудно истребимый критский говорок. Не выговаривали критяне «л». Как, впрочем, и ремту. Но она научилась и нечасто выдавала себя. Возможно, тому способствовала кровь, что текла в её жилах. Царский род Кносса уже двести лет, как наполнился кровью захватчиков ахейцев, что пришли на остров, когда ослабела власть потомков Миноса, первого с таким именем. Кара богов настигла великую морскую державу. Колебатель земли Потедайон, Посейдон рассердился на своих детей и разрушил древние дворцы. Их отстроили заново, он разрушил их опять. Захирел род Миносов и пал под мечами ахейцев. Они стали хозяевами Крита. Настоящие критяне ещё жили на острове во множестве, но уже под властью ахейцев. Впрочем, завоевателям пришлись по душе обычаи богатых, изобильных прекрасными удивительными вещами островитян. Они сами стали Миносами. Так звался и дед Амфитеи.
— С тобой лишишься, да. Ты кого угодно досуха выпьешь.
— Потом оживлю, — она улыбнулась. На сей раз выговорила правильно.
— Привет, Маи, — Автолик сел на край её ложа и рукой подразнил кота, — ну-ка, не кусайся. Ишь, защищает он тебя.
— Мр-р?
— Ревнует.
Автолик рухнул на спину. Ложе с опаской скрипнуло.
— Да я, Хетти, не телом устал. Душой.
— Я вижу, — она наклонилась над ним, — что-то тяготит тебя.
— Тяготит, да. Что я здесь делаю, Хетти?
— Ты здесь со мной. Я люблю тебя, а ты меня.
— А это точно любовь?
— С чего вдруг сомнения?
Он не ответил.
Она встала, подошла к столику, где лежало бронзовое зеркало. Сняла браслеты. Здесь стояли баночки и коробочки. В одних толчёный малахит для чернения глаз, рисования знака Уаджат. В других душистое масло для кожи, шарики кифи для чистоты дыхания. Автолик понятия не имел, для чего нужна большая часть вещей на этом столике.
Он встал, приблизился к ней и прикоснулся к застёжке ожерелья.
— Я следовал за другом, Хетти. Теперь его нет. Что я здесь делаю?
Освобождённое ожерелье соскользнуло в подставленные ладони женщины. Она обернулась. Приложила палец ему к губам, а потом мягко толкнула ладонью назад, на ложе.
— Не говори ничего…
Распустила поясок. Расстегнула фибулы на плечах. Лёгкая ткань скользнула к ногам.
Потом они лежали, обнявшись, лишившись сил и она задумчиво водила пальцем по его груди. Автолик смотрел в потолок. Миухетти видела, что он сейчас опять не с ней, где-то далеко.
— Ты помнишь свою мать? — спросила она, приподнявшись на локте и посмотрев на него.
— Нет. Она умерла родами. Мне потом говорили, что мать разгневала Владычицу Зверей,[81] красотой своей возгордилась, бахвалилась. Вот Лохия и не пришла. Ещё один хрен мне втирал, будто богиня стрелой моей матери рот заткнула. Так я с ним поспорил, что это враньё. Из стрелы некудышная затычка, она же тонкая.
Он замолчал.
— И как? — спросила Миухетти.
— Проспорил. Хорошая оказалась затычка, он так и не заговорил больше.
Миухетти улыбнулась. Некоторое время оба молчали.
— Как её звали?
— Хиона, — нехотя ответил Автолик.
— А твоего отца?
— Неужто не слышала? — повернул он к ней голову.
— Слышала. От Тарвейи.
— Что же тогда спрашиваешь?
— Дивлюсь просто. Не встречала прежде сына бога.
Она провела пальцем по длинному шраму на груди Автолика.
— Ты вроде смертный.
