Алкмена была уже в годах. Как не украшала причёску золотыми бусами, видно было, что седых волос у неё уже не меньше, чем чёрных. Хотя и оделась она в платье, похожее на критское, обнажать грудь уже и не пыталась. Молодухи пускай красуются. Она набросила на платье сверху расшитый льняной плащ, скрывающий фигуру.
Алкмена ласково встретила гостью и усадила Миухетти в кресло рядом с собой. Миухетти вздохнула, покрасоваться не перед кем. В Доме Прялки собрались одни женщины. Хозяйка, жена Ликимния царица Перимеда, Алкмена и её дочь Лаонома. Последней на вид было всего лет пятнадцать, рослая девица, лицом и статью похожая на мать, казалась уже совершенно оформившейся. Она не скрывала грудь, довольно развитую для юных лет.
Лаонома была племянницей царицы. Та приходилась родной сестрой её отцу.
Алкмена и её дочь изяществом и стройностью не отличались. Обе они были довольно крепкого телосложения и больше всего обликом походили на роспись на противоположной стене, которую разглядывала Миухетти. Там изображены были две женщины, которые правили колесницей. Такие же дородные, крепко сложенные, точь-в-точь, как Алкмена и её дочка. Только одетые в простые платья, не выставлявшие грудь напоказ.
Хотя за столом сидело всего четыре женщины, в служанках во дворце Тиринфа недостатка не было. Они подавали блюда, двое девушек играли на флейтах, ещё трое танцевали для хозяев и гостьи. Словом, было весело, для тех, кто не видал лучшего, не бывал на пирах знатных людей в Чёрной Земле.
— Кушай, кушай, дорогая! — Алкмена то и дело подвигала к гостье блюда с кусками жареной свинины и козлятины, — после такой долгой дороги по морю, надо хорошо наедаться. Вы же там совсем оголодали, все знают, какая в море еда. Одна сухая лепёшка на весь день!
Миухетти слушала добрую женщину да брала с блюда по одному кусочку мяса. Но тут, с самого краю стола она заметила блюдо, вкус которого помнила ещё с детства. Мелко нарубленные листья свёклы и хрен были заправлены толчённым гиацинтом. Кусочки гиацинтовых луковиц вперемежку с оливками были разложены по краю блюда. Им Миухетти и занялась.
— Вот ты погляди, как в настоящих дворцах себя ведут, — Алкмена зашептала на ухо дочери так, что её и служанки услышали, не говоря уж о гостье, — ест, как птичка клюёт! Одну зелень. А ты, свинину жареную трескаешь! Ишь, как разнесло-то за лето тебя, не успеваем платья шить.
Знатная дама, она пряла и ткала сама, вместе с дочерью и рабынями. Так заведено во всех ахейских домах. И Перимеда, да и жена самого ванакта так поступает. Потому женская половина — Дом Прялки даже во дворце.
— Мама, ты чего, оставь! — обиделась Лаонома и посмотрела на мать укоризненно. Ведь и мать худобой не отличалась, и в молодости, и сейчас. О чём не раз говаривала дочери, что нет мол, красоты в худобе, кушай, доченька, лучше. Чай не простолюдины, чтобы голодать.
Миухетти изо всех сил старалась не засмеяться, наблюдая за ними. Чтобы не расстраивать Лаоному, которую помнила ещё совсем девчонкой, она тоже взяла с блюда кусок свинины пожирнее. Но Алкмену это ещё больше подвигло воспитывать дочку:
— Вот, гляди на Амфитею и учись! А то, как сыщем тебе осенью жениха, так в новом доме такую засмеют. Скажут, вроде из дворца невеста, а повадки, как будто коз да свиней пасла!
— А что же, есть жених на примете? — спросила Миухетти у царицы.
— Нет ещё, но как мальчики вернутся, сыщем.
— Так, неизвестно, какой муж попадётся. Может, такой, что тощих не любит! — Миухетти решила подыграть девушке.
— И то верно, — согласилась Алкмена, — кто его знает, может, скажет, тоща невеста, кожа да кости.
— Толстый сохнет — худой сдохнет, — улыбнулась Миухетти.
Лаонома смотрела на неё, скрывая зависть. В критянке ни капли лишнего жира не было. Девушка знала, что Амфитея и колесницей правит, и лук легко натянет, да не детский, а боевой.
— Да-да, вот верно говоришь, — мигом переобулась Алкмена, даже того не заметив, — все ж знают, худые-то долго забеременеть не могут, да родами нередко мрут. А ты что же, Амфитея, милая моя, не родила ли ещё ребёночка?
Тут уж Миухетти пожалела, что в разговор этот вмешалась. Что ответить этой женщине, для которой она словно вторая дочь, притом старшая и чуть ли не любимая? Не рассказывать же в самом деле о снадобьях, что умели делать лекари Чёрной Земли. Которые позволяли заводить любовников, да не беременеть.
— Нет, не родила.
Алкмене в её ответе послышался грустный вздох (а может так оно и было, хотя Миухетти и сама того не поняла). Она поспешила утешить:
— А, ну тогда родишь ещё. Только хорошо есть надо уже сейчас. Кушай, вот сыр у нас свежий. Самый лучший во всей округе, угощайся!
Лаонома спросила:
— А мужчина есть?
Миухетти улыбнулась.
— Есть.
— И каков он? — мечтательно поинтересовалась Лаонома.
— Да ты верно видела его, выходила же встречать. Мы с ним вместе на колеснице стояли. Он в свите посла, меня с собой за море и взял.
— Этот, стало быть? — прищурилась Алкмена, — хорош парень на вид, да.
— На ложе-то как он? — шепнула Лаонома еле-еле слышно.
Алкмена однако, услышала, всплеснула руками.
