— … Да не Ойней, а сын его, Мелеагр. Созвал героев. Со всех краёв света сбежались! Хана Эдипу! Это ему не со Сфингой воевать!
— … Дикий народ…
— … Сфинга-то пострашнее будет!
Автолик насторожился и, бесцеремонно работая локтями, поспешил приблизиться к толковавшему про Сфингу.
— А ты её видел?
— Не, её Архилох видел.
— И какова?
— Чудище страшенное, говорит, лев с бабьей головой и титьками!
— Враки!
— Не враки, Архилох врать не станет, я тыщу лет его знаю!
— Война, стало быть, будет.
— А Эдип-то, говорят, по весне за море сбежал.
— Чего там забыл?
— Помощи побежал просить у ванакта Чёрной Земли.
— Ну тогда Мелеагру твоему хана, раз уж Эдип Сфингу уделал.
— Не мой он.
— … Стой, куда прёшь, свинопас!
— … Сказано же — если кто запряжёт пару быков, то стоимость найма — две меры ячменя…
— … Ты кого свинопасом назвал?! Да ты знаешь, кто я? Да я…
— … Так что там про Сфингу? — крикнул Автолик, пытаясь пересилить шум толпы.
— … Это кем ещё сказано?
— … Закон так говорит.
— … Про Сфингу доскажи!
— … Нету такого закона.
— … Ну прости меня, свинопас богоравный!
— … А я говорю — есть.
— … И где?
— … Да не будет войны, они там перепились все.
— Кто?
— Молодцы, которых Мелеагр созвал.
— Верно, я тоже слышал. Перепились и на охоте друг друга все поубивали.
— Прямо все?
— Точно, никого не осталось!
— А говорят, там вепрь…
— … За морем, у кетейцев…
— Ха, за морем! А мне-то какое дело до заморских законов?
— … Вепрь за морем?
— … У куретов пьёт, гуляет!
— … Сам ты вепрь, я про закон толкую.
— … Есть закон, ещё ванакт Электрион с кетейцами договор заключил…
— … Да что про Сфингу говорить? Она людей Лаевых в числе великом порешила, а потом Эдип её.
— … Дриопы, говорят, тоже Зевса больше других богов чтут.
— … Да не дриопы, а селлы и не в Дриопиде, а в Додоне.
— … А Мелеагр, говорят, копьём своим не вепря, а деву…
— … А кто она такая?
— … Дубу поклоняются и по шелесту листвы гадают…
— … Так сказали же, чудовище. Архилох видел.
— … Что каждую меру следует сиклем Бабили сверять…
— … Уестествил!
— … И не чудовище вовсе, а баба!
— Точно баба, титьки — во такие!
— У кого?
— У девы, у кого ещё.
— … Насмерть?!
— Кого?
— Деву?
— Не, по осени свадьба!
— Говорят, в Фессалии.
— Что в Фессалии?
— Да свадьба же. Мелеагр женится.
— А почему в Фессалии-то? Он же калидонец.
— Да кто же его знает. Но люди говорят, что куча молодцев в Фессалию собираются. Погулять.
— А на Эдипа уже не хотят?
— … Племянник басилея зазывает. Хорошо там говорит, в Фессалии.
— Какого басилея? Пелия?
— … Хорошо, да! Говорят, и дриопы собираются. И афиняне. И даже аргосцы. Амфиарай-аргосец вроде едет.
— Аргосцы будут, а наши нет, что ли?
— … И куреты, куреты тоже!
— … Задрал ты уже со своими куретами!
Внимание Автолика привлёк мальчишка, который сломя голову летел от цитадели и орал:
— Едут! Едут!
— Кто едет? — спросил Автолик.
Ему не ответили. Люди пожимали плечами. Наконец, кто-то предположил:
— Не иначе войско возвращается.
— Войско! — подтвердил мальчишка и умчался.
— Войско? — переспросил Автолик, — чьё?
— Наше, вестимо. Надеюсь, побил Палемон Капрея, — ответил случайно оказавшийся рядом знаток.
— Конечно побил, — уверенным тоном заявил ещё один человек, — раз уж он Гидру упокоил, чего ему теперь с Хрюкалоном долго возиться.
— А что за Гидра такая? — переспросил Автолик.
Случайный собеседник посмотрел на него, как на диво дивное. Совсем парнище не знает, что в мире-то творится, а вроде на чужеземца не похож.
— Да разбойные в Лерне.
— Палемон их перебил? — уточнил Автолик.
— Да уж больше года прошло.
— Едут! Близко уже!
Любопытная толпа потекла вокруг стены цитадели к северным воротам. На войско смотреть. Автолик оказался в первых рядах.
— Палемон! Смотрите, Палемон наш!
— Алкид! Алкиду слава!
По северной дороге пылило войско. Довольно большое, оно растянулось в длинную пёструю змею. Позади слуги воинов гнали стадо коров и вроде бы пленных.
Редко Микены такую рать выставляли, а уж чтобы в поход идти, шутка ли, в Элиду, за тридевять земель, так и вовсе в первый раз. В прошлом и позапрошлом годах ради заварух в Немее и Лерне собрали куда меньше народу.
— Да какой он Алкид? Только дурак не знает — не сын он Алкея, а отец-то его настоящий…
— А ну пасть захлопни! Ишь чего удумал, лавагета хулить!
— Смотрите, вот он! Вот, кто Персеид настоящий, не то, что…
Впереди катила колесница, на которой возвышался здоровенный муж, шириной плеч способный посрамить самых могучих богов. Мужа покрывала львиная шкура вместо плаща. Голова царя зверей служила ему шлемом. Колесницей правил подросток лет четырнадцати.
— Это кто там загавкал такой борзый? Ванакта хулить?
— И верно, какой из него Персеид.
— Это ты сейчас про кого, уважаемый?
— И вовсе не сын Алкея Палемон, мне Архилох говорил.
— Верно! Архилох врать не станет!
— А твой Архилох что, лампу держал, пока Амфитрион Алкмену трахал?
— Эй, неуважаемый, захлопни-ка свою поганую пасть, — посоветовал Автолик микенцу, неверующему в правдивость слов неведомого Архилоха, хотя, по справедливости, следовало набить морду совсем другому.
