— Два? Чего два? Две меры? Ячменя что-ли?
— Ячменя четыре будет, а я тебе две «горсти» показываю.
— О горе мне! — возопил финикиец, — видно в немилости я у Благого Господина, раз насылает он на моём пути людей нечестных!
— Это почему нечестных? — возмутился владелец козы.
— Как почему? Ведомо мне, что у вас, аххиява, две «горсти»[100] дают за полновесный сикль Бабили или кедет Мицри, но этой тощей козе красная цена полсикля!
— Ну что ты, почтеннейший! Как можно за эту полную здоровья дщерь богоравной Амалфеи отдать полсикля? Две трети! Всех богов зову в свидетели, себе в убыток отдаю!
— Прости, уважаемый, а Амалфея, это кто?
— Коза это, — подсказал Автолик финикийцу, — бога одного вскормила, из младших, Зевса Диктейского.
— Кому и младший, а вот куреты говорят, что это самый заглавный бог и есть, — прокряхтел широкоплечий детина, грузивший на телегу туго набитые мешки.
— Ха, да много понимают твои куреты, — возразил ему возчик, — дикий народ и боги им под стать.
— Может и дикий, да ныне Ойней Калидонский только свистнул, как целая толпа героев сбежалась, а наш-то ванакт едва собрал войско на Капрея. И Палемон опять, говорят, отбрыкивался.
— Ну раз коза богоравная, то я, пожалуй, готов за такую отдать вот этот платок, — решился финикиец, — в Цидоне ткали, возьмёшь?
— Не, — возразил владелец козы, — рубаху нарядную давай. Вон ту.
— Как можно, уважаемый! Эта рубаха трёх коз стоит. Ну двух, если уж они богоравные. Платок бери. Смотри, какой! Жене подаришь, никого краше вокруг не будет.
Селянин, колеблясь, почесал бороду.
— Бери платок, — шепнул Автолик, — платок сикль стоит.
— Ладно, по рукам, — не слишком довольным тоном проскрипел владелец козы.
— По рукам, достойнейший, по рукам! — обрадовался финикиец тому, что удачно облапошил селянина.
Тот принял платок, мысленно хваля себя за то, что удачно впарил козу доверчивому чужеземцу. Дщерь богоравной Амалфеи, хе. Если по возрасту, то уж точно. Дотянет до вечера — уже хорошо.
— Смотри, Ктеат, — позвал он приятеля, показав платок, — настоящий сидонский
Тот прищурился, оценивая.
— У кого купил?
— Вон, у того простака из «пурпурных».
— Ха, дурень! Сам ты простак! Это же Астпил! Троянец он!
— Троянец? — опешил бывший владелец козы.
— Ну да! И платок троянский. Не знаешь разве, что все «сидонские» рубахи на самом деле ткут в Трое на Малой Дарданской? Эх ты, деревня…
Троянец Астпил, тем временем передал козу рабу и вновь принялся зазывать покупателей. Неподалёку торговца тканями перекрикивал его соотечественник, пытавшийся впарить какому-то зеваке «настоящее ожерелье менат из Чёрной Земли».
— … Для мужской силы знаешь, как полезно? Носи каждый день и сможешь с женой десять раз за ночь, не вынимая.
— Да ладно?
— Точно говорю. Зять мой с убитого мицри снял при Киндзе. Так у того, даже мёртвого приап стоял.
— Врёшь!
— Чтоб мне провалиться! Вон, почтенный Астапи не даст соврать.
— Верно, так и было, — поддакнул тканеторговец Астпил, — не будь я Астапи-сидонянин.
— А Кадеш-то Киндзой хатти зовут, — встрял Автолик, — и троянцы ещё.
— Тебе-то какое дело? — недовольно поморщился Астпил.
— Да никакого. Только ожерелье это женское. При родах помогает, — усмехнулся Автолик.
— А, уважаемый, не покупаешь, так проваливай, — огрызнулся мнимый «финикиец», — а то кликну рабов с палками.
— Как бы тебя самого не отделали за обман, — кивнул Автолик в сторону рыночной стражи, — ты не у себя дома.
Купец раздражённо отмахнулся от него, как от назойливой мухи и давай себе дальше заливать зевакам про волшебные амулеты из драгоценного лазурита (на самом деле синего тирийского стекла).
Автолик вскоре уже грел уши в другом разговоре. Неподалёку собрался кружок мужей, обсуждавших последние новости. Народу всё прибывало. Тут каждый с каждым говорил, шум-гам стоял, половину слов не разобрать.
— … А что там про Ойнея Калидонского?
— Вы слыхали люди? Сынок-то Ойнея решил Фивы ограбить!
— Да ну?! А животик не надорвёт?
— … А я не люблю горох…
— … Горшки, горшки расписные!
— … Созвал куретов и давай, говорит…
— … И то верно, живот от него пучит.
— … Шафран ещё в тесто надо добавлять, а сверху кунджут сыпать…
— … Рубахи нарядные! Шафрановые, царские, налетай, торопись!
— … И верно, надорвёт! Против Фив и Орхомен не сдюжил. Самого басилея Эргина по дурной башке так приложили…
— Палемон наш и приложил!
— … Горшки!
— … А куреты, что?
— … Какой Палемон, не было его там!
— … Пять мин меди надо…
— … А я говорю, был!
— … Три горсти, три!
— … Здесь пять вертелов только, а шестой куда зажал?
— … Верно, был Палемон. Амфитриона там как раз убили.
— … Вор! Держи вора!
— … Вот именно, Амфитриона, он лавагетом тогда был, а Палемона не было.
— Чего ты мне заливаешь? Конечно, был, я точно помню, это же и было почти вчера.
— … Вот туда побежал!
— … Да ладно врать, восемь лет прошло.
— … Всё украли! По миру пойду! Рубах расшитых три, поясов наборных два…
— … Так что про Ойнея-то?
— … Ну вот Ойней решил теперь по башке получить, как Эргин.
— … А пиво они варят из киперы.
— … Это критяне-то?
— … Всё, что нажито непосильным трудом! Рубах расшитых пять…
— … И как такое пьют-то?
