Он начал распахивать дверцы и ящички, вываливая на пол содержимое. На полу уже образовалась внушительная куча книг, нижнего белья, зимних шапок и застиранных наволочек, когда носатый нашел то, что искал.
Осторожно, словно бомбу или обоюдоострое лезвие, он извлек на свет сверток. Разорвал веревку, чуть не выронив стопку фотокарточек и компакт-диск. На диске криво от руки была нарисована двойка. Глянцевые картинки киллера весьма заинтересовали, тем более что запретов на просмотр ему не передавали. Сев на краешек дивана, он минут пять перебирал карточки. На середине процесса носатый начал тяжело дышать и даже заметно покраснел. Наконец, с трудом оторвавшись от просмотра, он положил стопку на диван и пошел в ванную – умыться. Фотокарточки расползлись из стопки в недлинную яркую дорожку. Они шли одна за одной, в хронологической последовательности. На каждой происходило что-то новое. Но сюжет был один на всех: трое мужчин в масках затейливо насиловали девочку-подростка. Девочка, вероятно, кричала, ее лицо было в слезах. Кстати, именно на лице фотограф и делал основной акцент.
Это трудно было назвать порнографией. Напрашивалось какое-то другое сравнение, и больше всего подходило определение
Было раннее утро, когда киллер, уничтожив все возможные следы, в тысячный раз обыскав квартиру, вышел на улицу. У подъезда стояла «Волга» с номерами «екх». Убийца перепугался. Он не знал, что это за девочка на снимках, но понимал, что никто бы не послал его за простой коллекцией домашнего порно, и что у Штази она оказалась тоже не просто так. Стараясь не попадаться на глаза водителю «Волги», носатый шмыгнул во дворы и долго петлял, прыгая через серую изломанную геометрию заборов детских садиков, шарахаясь от алкашей, облюбовавших шиферные веранды, и компаний малолетних громил, рыщущих по округе в поисках приключений.
Действуя строго по инструкции, киллер оставил фотокарточки и диск в камере хранения на вокзале, набрав указанную комбинацию цифр.
К вечеру испуг перерос в панику. Ему никто не звонил. Никто не слал привычных сообщений, которые должны были, по идее, означать успешное выполнение заказа, никто не давал дополнительной информации. Он блуждал по городу, несколько раз покупал пиво, но ничего не помогало. Когда стрелки часов, отмерив время полуночи, лениво зависли в ожидании следующего дня, он отпер дверь своей квартиры. В следующую секунду типовую семнадцатиэтажку сотряс мощнейший взрыв. Сдетонировал газ. Но кто-то помог этому дому стать историей. Кто-то заложил в подвал девяносто килограммов гексогена. Дом осел в пыль. Так бывает в кино. Е…, прости господи, твою мать, успел подумать носатый. Но было уже слишком поздно. Его тщедушное тело складывалось вместе с перекрытиями здания. Он уходил все ниже и ниже. Так низко, пока, наконец, не понял, что вариантов уже нет. Что дешевое мясо, книжки хороших писателей и мечта о Цюрихе давно и безвозвратно потеряны, ушли в прошлое. «Конец», – подумал носатый.
После смерти Носорога министр внутренних дел был, пожалуй, единственным человеком в этой стране, способным связать воедино все эти бесконечные убийства и взрывы. Каждый день он анализировал оперативные сводки, отчеркивая синим маркером выпады одной стороны, а красным – другой. Он прекрасно понимал, что долго так продолжаться не может. В один прекрасный день эта кровавая волна перехлестнет через край, и начнется охота уже на первых лиц. Одно первое лицо он знал. О существовании второго – с определенными допусками – догадывался. Ему иногда казалось, что он даже знал когда-то этого человека лично. Что-то в его почерке, в его безапелляционности казалось Худойбердыеву знакомым.
Он волновался, что могут убить и этого странного парня – известного в прошлом журналиста, канувшего в небытие несколько лет назад. Странного парня, который совершенно случайно, помимо собственной воли, засунул горящую палку в муравейник. Министр поручил своим доверенным лицам найти его и взять под круглосуточную охрану, но лучшие сыщики, отработав в совершенно нечеловеческом режиме, без сна и отдыха, две недели, только разводили руками. Этот человек точно был жив, но оставался неуловим. Он тенью проходил мимо, всего пару раз удавалось его опознать и «сесть ему на хвост», но объект исчезал, как сквозь землю проваливался. Он продолжал вести свою личную – очень странную игру. Сейчас, когда рассветное солнце вдруг ударило в окна министерского кабинета, Худойбердыев похолодел: ему показалось, что он знает, чего добивается этот парень. «Господи, только не это, – подумал министр – не делай этого, не делай!»
