– Я не убивала чреворотов в пять лет!
– Она давно тебя искала, – сказала Дипти. – Она знала, что ты существуешь – во всяком случае, нечто вроде тебя. – Она поднесла мою руку к лицу, прижала ее к щеке, на мгновение закрыла глаза, а потом выпрямилась и похлопала по низкой мягкой скамеечке, стоящей рядом с креслом. Я села, чувствуя, как дрожат колени. – Она сотворила великое темное колдовство. Такое великое, что для него понадобились жизни многих детей. В тот год, когда из Шоломанчи не вышел никто.
Я слышала про тот год. Учебники рассказывали назидательную историю, внушающую, что нужно остерегаться малефицеров. Якобы десяток темных магов, сбившись в шайку, в выпускном зале истребили всех однокашников ради малии, чтобы спастись самим. Однако их быстро выследили и убили жаждущие мести члены анклавов. Этот рассказ служил предостережением и начинающим малефицерам, напоминая, что ребят из анклавов лучше не трогать. Офелия Рис-Лейк в те времена была председательницей Совета Правления. Это она возглавила охоту за злобными малефицерами.
В следующем году в нью-йоркском анклаве был зачат Орион. А в Шоломанче – я. Потому что мама и папа перешли в выпускной класс.
– Ты равновесие, – негромко сказала Дипти. – Дар, который принесли миру Арджуна и твоя мать, чтобы во тьме вспыхнул свет.
По моему лицу текли слезы. Дипти протянула руку и погладила меня по голове. В моем лице она словно искала что-то утраченное.
– Арджуна мог выйти из школы разными путями, – продолжала она. – Я могла предупредить его, заранее сказать, каким путем следовать, чтобы вернуться домой. Но все это было бы зря. Потому что он не мог не полюбить твою мать – и если бы он выжил, она бы погибла вместо него. И тогда… Арджуна вернулся бы в школу. Он вошел бы в эти двери и добровольно стал жертвой чреворота.
– Но зачем?! – в ужасе спросила я.
– Потому что он понимал суть моего дара, – негромко ответила Дипти. – Тот Арджуна, который последовал бы моему предостережению и выжил, понял бы, что я сделала выбор. Что я могла спасти лишь одного – а значит, вместо него должна погибнуть твоя мать – и ты вместе с ней. И он не принял бы этого. Не было будущего, в котором Арджуна согласился бы спастись такой ценой. Поэтому я его не предостерегла. Только благословила и отпустила.
Она отпустила его, невзирая на собственную скорбь, и позволила насладиться короткой любовью, не замутненной страхом, по доброй воле сделать миру подарок… во всех возможных будущих Дипти видела это: себя, папу, маму, поочередно предлагающих мирозданию любовь, смелость и светлую силу искреннего самопожертвования.
Мама и папа не получили сутры, потому что в обмен предложили меня. Когда мама и папа просили у мироздания сутры – когда стояли, прижавшись друг к другу, в темных недрах школьной библиотеки, в крошечном кругу света, который сотворили друг для друга в этом жутком месте, – на самом деле они больше всего хотели не спасения, а перемен. Они хотели прекратить этот ужас, сделать так, чтобы анклавы больше не строились на чреворотах. И когда они предложили себя, прямо и откровенно, в уплату за это, они не просто получили книгу заклинаний – они получили именно то, что было нужно. Ребенка, который уничтожит чреворотов и заложит новые основания из Золотого Камня.
И неслучайно это произошло тогда, когда в Нью-Йорке Офелия нанесла мирозданию страшную рану – с помощью малии, вырванной у сотен живых людей, создала свое идеальное безотказное оружие. Нового, усовершенствованного чреворота, который будет высасывать ману из рассеянных по миру злыдней, аккумулируя энергию, которую те забрали у детей волшебников, и вливая ее в хранилище в очищенном виде. Ну и заодно прореживая советы конкурирующих анклавов. Чреворот, которого она сможет как следует воспитать и обучить при помощи карточек, чтобы он знал, кого есть нельзя.
– Орион, – сказала я, и у меня сжалось горло. – Как помочь Ориону?
Дипти лишь слегка вздрогнула и понурилась; на ее лице, как у мамы, появилось выражение ужаса и отвращения.
– Я его не вижу, – произнесла она. – Я не знала, чтó она натворила. Я видела только темноту.
– Я должна… – Я закрыла лицо руками и стерла слезы со щек. Все слова иссякли. Я знала только, что должна что-то сделать. – Я полечу в Нью-Йорк…
– Нет, – сказала Дипти, с пугающей скоростью повернувшись ко мне. Слабая старуха схватила меня за руки и сжала их, вцепившись, словно когтями. – Тебе нельзя туда, где она живет. Ни за что! Там место ее силы… и теперь она о тебе знает. Она будет готова.
– Но я не могу просто бросить Ориона там!
Дипти настойчиво качала головой, склоняясь ко мне; углы губ у нее опустились, на лице залегли глубокие складки.
