Лизель то ли поняла, что я делаю, то ли не устояла перед возможностью навести порядок; она принялась разводить членов анклава в стороны и объяснять им, кто где должен стоять. Она установила аккуратную очередность, чтобы каждый выходил из одной аллеи, делал круг и уходил в соседнюю.
– В Пекине ты сказала, что последние кирпичи клали все вместе, – сказала мне Лизель после того, как все ее поняли и стали выстраиваться.
Я кивнула:
– Я бы их уже не подняла.
– А почему бы с самого начала так не сделать? – спросила она.
В результате я сама не прикоснулась ни к одному кирпичу: Лизель и ее помощники отсчитывали нужное количество людей из очереди и велели им встать вокруг железного диска со своими камнями. Каждый накладывал на камень простенькое заклинание типа «повисни в воздухе» (родители колдовали вместо детей, которые были еще слишком малы). Потом все отправлялись в другую аллею, освобождая место для следующей группы.
Это был прекрасный способ сделать так, чтобы в процессе камни не потяжелели. Пятеро самых громкоголосых мужчин выкрикивали счет, все одновременно завершали заклинание, и камни обрушивались вниз, как при взрыве наоборот; сначала было создано внешнее кольцо, и внутренние укладывались все энергичнее и энергичнее, пока центральные камни не посыпались на железный диск, погребая его глубоко под собой. Мы вместе произнесли финальное заклинание. На сей раз оно было неплохо переведено, поскольку я поручила это профессионалам, снабдив некоторыми комментариями, – и ослепительно-яркий свет пробился снизу, под общий хор голосов, дружно взывающих: «Останься, будь укрытием, будь домом для нас».
После этого мы, конечно, попировали. Все дома и дворы были открыты настежь ради праздника, члены анклавов пригласили к себе новоприбывших. На улицах слышалась музыка – от народных песен до современной эстрады из семнадцати разных стран. Люди стремительно пьянели от крепких напитков, волшебных благовоний и радости.
И в кои-то веки я была желанной гостьей. Ибрагим и его союзники обнимали нас с Лизель и хотели отвести в семейный особняк Джамала, стоящий в дальнем конце правой аллеи. Я страстно желала присоединиться к общей светлой радости и почувствовать облегчение. Лизель взяла меня за руку и взглядом предложила пойти; мне страшно хотелось праздновать со всеми, но я не могла.
Потому что зло никуда не делось. Мы выстроили анклав на новом основании – широкой круглой площадке из прекрасных камней, – но старое по-прежнему было там, внизу, губчатая масса, которую я чувствовала, хотя, казалось, этого больше никто не ощущал. Чудовищная версия принцессы на горошине.
– Мне надо идти, – грубо сказала я, вырвала руку и стала пробираться через толпу, сквозь радостное скопление людей, которые так хотели, чтобы я к ним присоединилась. Люди, чьи лица я замечала лишь на мгновение, смотрели на меня, улыбались, протягивали руки – а я не могла ответить тем же.
Опустив голову, я выбралась на другом конце прохода, где было так же людно, и при помощи чистого отчаяния заставила дверь открыться – когда я хватила по ней, в стене распахнулся низкий лаз. Я нырнула в туннель и, спотыкаясь, вылезла на другой стороне, в кладовке со швабрами, скрытой в уголке безликого мраморного вестибюля в деловом центре. Когда я проскочила мимо охранника, он нахмурился, словно подумал, не броситься ли вдогонку, но руки у меня были пусты, к тому же я бежала быстро, и он предпочел не связываться и опустился обратно в кресло.
Я билась обо все двери подряд, пока не выскочила на удушливо жаркую улицу. Дубайское солнце вынудило меня остановиться раньше, чем я думала; мне пришлось забрести в огромный торговый центр размером с небольшой город, и сесть у фонтана, чтобы перевести дух. Чувства переполняли меня – неистовая радость от заклинания, сила и огонь людских надежд, которые по-прежнему во мне отзывались, мой ужас от чудовища, лежащего под ногами… и все это сплеталось с тоской по Ориону, живущему с тем самым чудовищем в собственном теле, лишенному возможности сбежать. Я дрожала от утомления, жары и прилива энергии, мобильник бешено гудел в кармане, пока я его не отключила. Я сидела у фонтана минут пятнадцать, тяжело дыша и позволяя мыслям улечься, пока на поверхность не всплыло одно-единственное чувство, и если вы не понимаете какое – скорее всего, вы только что открыли книгу наугад и не читали эту историю с самого начала.
Нападения – предсказанного нападения – не произошло. Его не случилось ни до моего приезда, ни во время заклинания, и не должно было произойти уже никогда. Да и с какой стати? Уязвимое место скрылось под новым основанием, выстроенным из маны и скрепленным надеждами, мечтами, любовью; украсть из него ману не было никакой возможности. Зачем малефицеру тратить время на бесплодные атаки? Иными словами, ложными оказались уже два пророчества. Прабабушка снова ошиблась, как в тот день, когда не смогла предвидеть мои решения; она просто предположила во мне худшее, как делал весь мир.
