– Галадриэль, я никогда не могла дать тебе ничего, кроме боли. Но пожалуйста, послушай. Послушай. Я любила Арджуну. Я знала, чем он пожертвовал ради тебя – не только в той жизни, которую прожил, но и в тысяче других, которые мог бы прожить. Я всем сердцем желала дать тебе и твоей матери любовь, которой вы лишились – мы все этого желали. Но я прокляла тебя своими устами, прокляла так ужасно, что никто из нашей семьи не протянул бы тебе руку помощи, и отослала вас обеих в ночь, одних, обрекая на жизнь среди чужих людей.
Я содрогнулась – эти раны были еще свежи, – и Дипти сморщилась, и по ее щекам снова потекли слезы.
– Знаю, – продолжала она. – Я знаю, что ты росла в страхе. Каждый раз, когда к тебе подступала смерть, я это видела. Из-за будущего, которое я предрекла тебе, мой внук Раджив, отец Арджуны, хотел вырвать тебя из рук матери в ту самую ночь. Он бы поднялся на вершину горы и бросился бы в пропасть вместе с тобой. Я это видела. Во многих будущих так и произошло. И все-таки я сказала то, что сказала. Ибо
Она не сказала, что именно видела, но я и так знала. Я жила с этим каждый день с тех пор, как она впервые изрекла слова пророчества. Она видела малефицера, в которого я могу превратиться, темную владычицу, которой я всю жизнь отчаянно пыталась не стать. Вот что сделала бы из меня Офелия, если бы я ей позволила.
Дипти велела мне катить ее кресло по галерее в дом. Сначала я почуяла запах благовоний, потом услышала пение. Мы вошли в зал, где все родственники собрались вокруг алтаря, создав круг силы в несколько витков, и вместе пели, накладывая заклинания защиты. Они по-прежнему оборонялись от чреворота, которого я уже убила. Маленькие дети сидели в середине, у алтаря – некоторые уже понимали, что происходит, и в страхе жались к матерям. Они первыми заметили нас в дверях, и кто-то крикнул:
– Бабуля! Бабуля!
Люди начали поворачиваться, не размыкая круг и не прекращая петь, и одну из обернувшихся женщин я узнала – это была бабушка Ситабаи. Даже после пророчества она втайне много лет общалась с мамой по электронной почте, выпрашивая у нее фотографии, как объедки. Взамен она присылала свои, и мне никогда не хотелось их рассматривать, но мельком я кое-что все-таки видела – и теперь узнала ее.
Увидев меня, она издала громкий крик, и круг в замешательстве распался.
Хорошо, что я уже убила чреворота.
Со всех сторон кричали, но наконец люди успокоились настолько, чтобы выслушать Дипти и понять, что чреворота больше нет, а еще – что настало время принять дочку Арджуны с распростертыми объятиями. С тем же успехом, как вы понимаете, можно предложить тост за кровавого диктатора; поначалу на меня смотрели с изумлением, но до родных быстро стало доходить. Они все сознавали силу Дипти, как и мой отец. «Изрекать будущее – значит менять будущее». Очевидно, они привыкли к тому, что прабабушкины пророчества сбываются самым неожиданным образом.
Но мой дедушка стоял неподвижно и прямо, с ужасом на лице, а потом подошел к Дипти почти вплотную, и его голос, в котором звучали страшные ноты, пробился сквозь общий гвалт:
– Мы покидаем твой дом навсегда. – Он повернулся к жене и велел ей собирать вещи, а затем посмотрел на меня и сказал: – Прости меня, прости, прости. – Дедушка закрыл лицо руками и зарыдал как от нестерпимой муки.
Одна из моих многочисленных фантазий, которые я рисовала себе с раннего детства, сбылась почти буквально: я торжественно вошла в родной дом как признанная и прославленная благородная волшебница, спасла всех от ужасной судьбы и недвусмысленно доказала, что пророчество неверное. Не хватало только, чтобы родственники из кожи вон лезли, извиняясь за то, что поверили Дипти, и проклиная старуху… но сбывшаяся фантазия не доставила мне удовольствия. Я потянулась к дедушке и силой отвела его руки от лица, и тогда он обнял меня крепко-крепко.
