Золотые анклавы полностью

– Его схватило Терпение. Орион попался чревороту – а вы думаете, что я пришла просить у вас местечка? Вы ни за какие коврижки не заманите меня в ваш поганый анклав. Единственное, что в нем было хорошего, погибло. – Я замолчала только потому, что один из стаканов упал со столика и вдребезги разбился об асфальт.

Очевидно, я лгала, когда мысленно разглагольствовала о признании родительского права на бóльшую скорбь. Мне хотелось распахнуть пошире рот и откусить Балтазару голову. Это было еще хуже, чем слушать мамины излияния. Мама не знала ни Ориона, ни тем более его отца. Я встала и отошла в сторонку, когда явился официант с салфеткой и мусорным ведром, чтобы убрать осколки.

Хлоя боязливо подошла ко мне:

– Эль, прости, пожалуйста. Времени было в обрез… я пыталась объяснить…

Я просто отмахнулась, не доверяя собственному языку, и вернулась к столу, как только официант ушел.

– Я обрушила школу в пустоту, – яростно сказала я, – но, возможно, она сгинула не целиком. Мне нужно знать, где вход, и мне нужна мана, чтобы войти внутрь. Тогда я добью Терпение. Вот что вы можете сделать. Если не хотите, чтобы Орион мучился, пока живы все, кто помнит Шоломанчу. Но если вы против – так и скажите, я найду другой способ.

Это, конечно, было несправедливо. Балтазар имел право не поверить странной девчонке, которая явилась и стала выражать скорбь об Орионе. Не сомневаюсь, это вполне обычная вещь, когда гибнет какой-нибудь член анклава: его однокашники по школе являются к родственникам с прочувствованными рассказами о школьных романах и обещаниях. Но я и не желала справедливости.

Балтазар смотрел на меня как на инопланетянку. Он взглянул на Хлою, которая буквально заламывала руки в тревоге, и вновь повернулся ко мне:

– Вот почему ты хочешь…

Я ощутила во рту вкус желчи:

– Это все, что я могу для него сделать. Простите, вы подумали, что я предлагаю вернуть вам ваше идеальное оружие? Орион сгинул вместе со всей школой, и этого уже не исправишь. Я не вернула бы его вам, даже если бы могла, сколько бы вы ни блеяли, какой он был храбрый. В брюхе чреворота храбрецов нет. Орион сдуру решил, что должен быть героем, а не человеком, и это вы виноваты, идиоты, вы все виноваты.

Я не рассчитывала, что после моего отчаянного вопля Балтазар мне поможет. Я хотела уже сесть в машину и уехать, но тут он встал и остановил меня, схватив за плечи. На лице Балтазара Лейка впервые отразились чувства. Не гнев, не скорбь – просто сильнейшее удивление, как если бы он совершенно меня не понимал. Он сказал:

– Ты… – И замолчал, будто следующее слово не имело никакого значения, будто он никак не мог поверить, что кому-то действительно небезразличен. Затем Балтазар посмотрел на Хлою, произнес: «Орион…», и его голос оборвался. Хлоя энергично кивнула, и тогда он выпустил меня, отвернулся, поднес ко рту стиснутый кулак и почти комически скривился. Словно для него ничего не значила гибель Ориона, но вот это… это значило очень много.

Я по-прежнему охотно взяла бы стул и дала ему по голове, потому что он не имел права так удивляться по этому поводу, но, по крайней мере, Балтазар проявил хоть какое-то чувство, лишенное эгоизма. Когда он вновь повернулся ко мне, его лицо было мокро от слез.

– Прости, Эль. Прости. Пожалуйста, сядь. Прошу, – он пытался виновато улыбнуться, и голос у него дрожал. – Прости, пожалуйста, я не должен был так говорить…

Как только я перестала пылать гневом, то невольно признала, что у Балтазара были все причины подозревать худшее – и, вероятно, он может мне помочь, поэтому я неохотно вернулась к столу. Только он не собирался обсуждать со мной возвращение в школу. Он просто хотел говорить об Орионе. Как мы подружились, о чем разговаривали – по большей части наши беседы были непростительно грубы – и что делали, оказавшись хотя бы приблизительно рядом.

Мама бы одобрила мое поведение. Для меня это было сродни медленному, ужасному, мучительному удалению зубного нерва при помощи тупых инструментов и без анестезии. К сожалению, отцовские чувства Балтазара я уважала, а значит, не могла ему отказать. Но он почти не горевал. Он впивал все, что я рассказывала, с небывалой радостью. Он цеплялся за каждое слово, за воспоминания о самых банальных человеческих взаимодействиях, и мне на память пришел задушевный рассказ Ориона о том, как отец бросил работу, чтобы учить его и удерживать от вылазок за злыднями; как родители мечтали, чтобы он хоть на что-то переключился.

Это было невыносимо. От отчаяния и со зла я даже упомянула о намерении забрать Ориона – о том, как Орион пообещал приехать в Уэльс и отправиться со мной хоть на край света; я надеялась, что мистер Лейк меня остановит, но даже это ни в малейшей степени его не огорчило. Он буквально пришел в восторг, когда услышал, что Орион начал строить планы на будущее. Мне стало еще хуже.

Я больше не могла терпеть.

– Слушайте, вы поможете мне вернуться в школу или нет? – напрямик спросила я, вместо того чтобы поделиться очередным воспоминанием.