Балтазар замер и, видимо, не сразу вспомнил, зачем я вообще приехала. Но наконец до него дошло. Наверное, после разговора с Хлоей Балтазар сразу решил, что это какой-то бред.
До сих пор он не принимал меня всерьез – не так, как мне было нужно.
– Эль, – сказал он мягким тоном человека, который вынужден сообщить плохие новости, – мне очень жаль. Я не могу выразить, как ценю твою заботу и желание избавить Ориона от страданий. Но он бы не хотел такой жертвы…
Почти наверняка Балтазар говорил правду, но мне было абсолютно плевать, чего хотел Орион. В том, что касалось моих поступков, он утратил право голоса после того, как не спросив вытолкнул меня за ворота.
– Это… сложно. Даже если дело обстоит именно так… – Балтазар помедлил, словно обдумывая, что сказать.
– Если я ошибаюсь, то просто потрачу даром ману. Но я не ошибаюсь. Его сцапало Терпение. – Я заставила себя произнести это. – Я пыталась вытащить Ориона. Я знаю, что Терпение его схватило.
Балтазар слегка покачал головой:
– Если ты права – ничего сделать нельзя. Убийство чреворота – любого чреворота, тем более Терпение – не сравнимо с убийством любого другого злыдня, даже очень сильного. Офелия, моя жена, исследовала…
– Я уничтожила уже трех чреворотов, – перебила я. – Спросите у лондонцев, если не верите. Не далее чем вчера я убила чреворота в их зале совета.
Наверняка Хлоя ему об этом рассказала; видимо, Балтазар с таким трудом поверил, что мне действительно небезразличен Орион, что совершенно забыл о столь же маловероятной идее убить Терпение, не говоря уж о шансах преуспеть. В это он тоже не хотел верить. Неудивительно: заявление было бредовое. Но Лизель выступила на моей стороне, и постепенно до него дошло; Балтазар откинулся на спинку стула, глядя на меня. Я видела, как меняется его лицо по мере того, как он собирал все фрагменты и обрывки информации, которые растерял, пока думал обо мне только в связи с Орионом. Когда он их сложил, картина получилась пугающая.
И интересная.
Я больше не считала Балтазара бессердечной тварью; в конце концов, не секрет, что члены анклавов любят своих детей – и это не мешает им быть членами анклавов. Именно так они сами, или их родители, или более отдаленные предки попали в анклав. А Орион сделался истребителем злыдней, способным изменить расклад. Даже если Балтазара больше заботило короткое счастье Ориона, чем его пригодность в дальней перспективе, остальные члены нью-йоркского анклава вряд ли бы с ним согласились. Насколько я понимала, Орион был главным орудием Офелии в борьбе за место Госпожи; без него она превращалась в ничем не примечательную кандидатку.
Возможно, я была несправедлива. Балтазар мог думать о моих шансах на успех, о том, стоит ли посылать меня в школу и действительно ли я способна спасти Ориона от мук. Спокойное выражение его лица скрывало непрерывно идущие подсчеты. Я провела час, выкладывая на блюдечке собственное сердце, нарезанное тонкими ломтиками, и вспоминала об этом разговоре с болью, но Балтазару было не все равно – да, не все равно, – и в конце концов мне стало легче, когда я с ним поделилась, когда смогла поговорить об Орионе с тем, кто его любил. Я не желала слышать от Балтазара ничего, что могло внушить мне презрение к нему.
– Это единственная причина моего приезда, – сказала я, прежде чем он успел открыть рот. – Если Шоломанча еще там, если до нее можно добраться, Терпение никуда не делось. И все, кого оно сожрало, еще вопят. Мука для них не закончится, пока я ее не прекращу. Она не закончится для Ориона. Вот почему я к вам обратилась. Мне не нужен круг, не нужна помощь. Дайте только ману и карту.
Он не стал объяснять, почему это нельзя, и, к счастью, больше не намекал на место в анклаве. Немного помолчав, Балтазар негромко сказал:
– Тебе лучше поговорить с Офелией.
Я знала, что главный вход в нью-йоркский анклав находится в Грамерси-парк, частном закрытом сквере, который каким-то образом – ну да, конечно, анклав к этому отношения не имел – уцелел в самом центре Манхэттена. Орион однажды показал мне его на карте, будто хотел удостовериться, что я найду нужное место. Анклаву принадлежал меняющийся ассортимент зданий и квартир в окрестностях – их то и дело продавали и покупали, следуя приливам и отливам на рынке недвижимости (это был один из многочисленных абсолютно неволшебных способов, которыми нью-йоркские маги скопили внушительное, даже по меркам анклавов, богатство). Значительный сегмент анклава помещался в стоящем на углу дорогом отеле, где втайне заимствовались пустые номера.
Но вероятно, учитывая обстоятельства, вход через сквер был закрыт. Балтазар повез нас на метро на вокзал Пенн-стейшн, шумный, грязный, полный дешевых закусочных. Там, за крошечным газетным киоском, обменявшись кивком с женщиной у кассы, он открыл маленькую дверь с табличкой «Только для служащих», и мы зашагали по короткому темному коридору.
