– Эль, – позвал Балтазар, и я выглянула в коридор.
Он стоял на пороге гостиной. Я закрыла дверь в комнату Ориона и зашагала обратно. Это было нелегко – мои шаги замедлялись, путь удлинялся, словно я вновь оказалась в растягивающихся коридорах Шоломанчи. Короткий коридор в маленькой квартире я не могла растянуть надолго, однако постаралась по мере сил; мне очень не хотелось идти, и я даже не понимала почему, пока не вошла в гостиную, где мама Ориона беседовала с моими подругами. Она повернулась – и я сразу поняла, в чем дело.
Офелия была малефицером.
Уменя всегда был исключительный нюх на малефицеров. Я знала, что Джек – пожиратель чужой маны, что под ногтями у него запеклась человеческая кровь, хотя все остальные думали, что он отличный парень, дружелюбный и великодушный по меркам Шоломанчи. Я знала, что Лю балуется малией – гораздо сдержанней, чем Джек, – тогда как все остальные считали ее немного замкнутой и застенчивой.
Когда впервые связываешься с малией, побочные эффекты возникают сразу – почерневшие ногти, молочно-белые глаза, неприятное липкое ощущение, и все такое; мама называет их симптомами поврежденной анимы – это условное определение, которым мы пользуемся для обозначения того, что позволяет нам, в отличие от заурядов, собирать и использовать ману. Научной ценности у этого термина не больше, чем у «эфира», «четырех элементов» и «гуморов» – множество магов шли в медицину и нейробиологию, надеясь выяснить, что же такое анима, но никому так и не удалось. И все же хочется иметь какое-то название, поэтому эту штуку называют анимой.
Мы хорошо знаем одно: чем чаще пользуешься малией, тем больше вреда причиняешь аниме и тем труднее собирать и удерживать ману своими силами. Иногда люди, пострадавшие таким образом, приезжают в коммуну и просят помощи у мамы. Они ждут, что она подлатает их, наложив на душу очищающее заклинание, и отправит восвояси. Вместо этого мама предлагает им провести в лесу столько времени, сколько нужно – несколько месяцев или несколько лет, – отрабатывая свой долг вместе с ней. По большей части пациенты отказываются и уезжают, но некоторые остаются.
Но если ты становишься малефицером, полностью отказываешься от самостоятельного сбора маны и переключаешься на использование малии, путь перед тобой расчищается. Серьезные малефицеры не беспокоятся ни о том, что людям в их присутствии становится не по себе, ни о других наружных признаках – по крайней мере до того дня, далеко в будущем, когда они пересекут финишную черту и маска наконец спадет. Физический вред, который человек причинил себе, моментально проявится, и малефицер приобретет окончательный облик – дряхлого колдуна или жуткой ведьмы, толкущих в сказках чужие кости в ступке. Это загадка, и ответ на нее не знает никто. Они выглядят сообразно человеческим представлениям о злом колдовстве – или, наоборот, сказки рассказываются потому, что на финальной стадии малефицеры, отчаявшись, начинают охотиться даже на заурядов? Им ведь приходится все больше трудиться и прибегать к очень странным средствам, чтобы извлечь из беспомощных жертв достаточно малии и удержаться от полного распада.
Офелия, конечно, далеко не достигла финальной стадии. Как ни странно, она не отличалась особой красотой, свойственной большинству малефицеров вплоть до самого конца. Передо мной стояла обыкновенная ухоженная женщина средних лет, почти без макияжа, с хорошей фигурой (она явно не пренебрегала спортом и правильно питалась), с гладкими, коротко подстриженными каштановыми волосами и ясными серыми глазами, до жути похожими на глаза Ориона. Одета стильно, но заурядно. Точнее, так выглядела женщина, на которую Офелия решила походить. Жители коммуны насмешливо фыркали, когда такие особы приезжали на занятия йогой; к счастью, в кои-то веки фыркала не я одна. Но мама всегда говорила, что важно заботиться о себе, каким бы образом ты это ни делала.
Офелия просто носила этот облик как маску. Превосходный камуфляж. Аадхья, Хлоя и даже Лизель улыбались, очарованные хозяйкой дома, пока не увидели мое лицо. Аадхья тут же сунула руку в карман – наверное, там лежал какой-то защитный артефакт, – а Лизель отступила на шаг, приготовившись бросить оборонительное заклинание из-за щита. На лице бедной Хлои выступил почти комический ужас.
Офелия тоже улыбалась, пока не обернулась ко мне. И тогда она сказала бодрым тоном:
– Что ж, значит, тем проще. – Она убрала улыбку, как убирают дождевик, когда выглядывает солнце. – Ты, кажется, испугалась. Хочешь, пойдем туда, где людей больше?
